Его пальцы внезапно замирают. Я чувствую холодный и одновременно обжигающий взгляд на себе, мои щёки вспыхивают. Как будто он знает, о чём я думаю.
— Бронирования?
Я заставляю себя сосредоточиться на встрече.
— У нас почти не осталось свободных номеров до августа, — с гордостью объявляет Белинда, словно это её личная заслуга. — Гости звонят и спрашивают о списках ожидания в случае отмены бронирования.
Губы Генри подрагивают. Единственный признак удовлетворения.
— Торжественное открытие. Какие новости?
Белинда что-то вбивает в iPad.
— Все СМИ подтвердили участие, номера распределены с учётом их потребностей. — Она перечисляет имена, которые мне ни о чём не говорят, но, видимо, это важные персоны для предстоящего события, больше похожего на роскошный бал.
Пока она говорит, Генри что-то пишет на листке и кладёт мне на колени, касаясь костяшками пальцев моего бедра.
Убедись, что смокинг в шкафу. Не помню, чтобы упаковывал его.
Делаю пометку проверить это. Такой простой, но личный запрос — и я ловлю себя на том, что мне нравится мысль порыться в его шкафу.
Белинда продолжает:
— Мы с тобой можем обсудить досье на каждого...
— Пришли Эбби список всех участников, — перебивает он. — Она введет меня в курс дела.
Уголки её губ дёргаются.
— Хорошо. — Сухо и без удовольствия.
— Проблемы с персоналом?
— Пока нет. — Её взгляд скользит в мою сторону, и я тут же отвожу глаза. Он рассказал ей про вчерашнее? Кажется, она в курсе всего остального.
— Хорошо, спасибо всем. Эбби пришлет приглашение на завтрашнее собрание.
Как по школьному звонку, все спешно собирают вещи, готовые сбежать.
Все, кроме Белинды. Она остаётся на месте, закинув ногу на ногу, разрез на юбке такой высокий, что виден край подвязки.
— Можно тебя на пару слов?
Генри бросает на неё быстрый взгляд.
— О чём?
— О твоём отце.
Он тяжело вздыхает, упирается локтями в стол, сцепляет руки на затылке и опускает голову.
— Эбби, оформи и разошли протокол. Ещё, на моём столе лежат презентации с моими пометками. Обобщи их и разошли указанным людям для доработки к завтрашнему дню. И попробуй записать меня на часовой массаж в номере к Майклу, сегодня перед ужином.
— В номере? — Он же говорил, что не хочет, чтобы кто-то находился в его личном пространстве.
— Да, напиши мне время. — Он вздыхает. — Ладно, Белинда. В чём дело?
Я воспринимаю это как сигнал уходить — целой и невредимой, всё ещё работающей здесь — и молча удаляюсь.