Он целует её — нежно, осторожно. Она отвечает, обнимая его за шею.
За окном встаёт солнце. Новый день. Новая жизнь.
И они встретят её вместе.
— Здравствуй, Сергей, — говорю я, когда бывший глава культа входит в мой кабинет. — Садись. Нам нужно поговорить.
Он садится напротив меня. Выглядит лучше, чем вчера — рука перевязана чистыми бинтами, лицо уже не такое серое. Но глаза всё ещё пустые. Ему сложнее многих. За ним шли люди, а потом всё превратилось в хаос.
— О чём, господин?
— О Хамелеоне. О культе. О том, что ты знал и чего не знал.
Сергей вздыхает, явно понимая, что разговор будет не из лёгких. Но я должен всё выяснить.
— Что именно вы хотите услышать?
— Правду, — смотрю ему прямо в глаза. — Ты знал, что это не Сольпуга?
Долгая пауза. Потом он кивает и садится в кресло напротив.
— Догадывался.
— Давно?
— Лет десять, наверное. Может, больше.
— И молчал?
Он отводит взгляд.
— А что я должен был сказать? Люди верили. Жили спокойно. У них был смысл, была цель. Зачем разрушать это?
— Они приносили жертвы лжебогу.
— Но не человеческие же, — возражает Сергей. — До Бориса — никогда. Животные, урожай, ремесленные изделия. Хамелеон принимал и… как бы это сказать… поддерживал иллюзию. Не знаю, что ему было нужно на самом деле, но урожай у нас был всегда лучше соседних деревень. Вот я и не решался…
Откидываюсь в кресле. Занимательная информация.
— Расскажи мне всё с самого начала.
Сергей собирается с мыслями. Прокашливается и тяжело вздыхает. Чую, история будет любопытной.
— Больше двадцати лет назад я собрал людей. Тех, кто верил в Сольпугу, служил роду, но по разным причинам ушёл. Мы поселились в той деревне, начали жить общиной.
— И Сольпуга?
— Она помогала. Настоящая Сольпуга, — он подчёркивает это слово. — Являлась на ритуалах, давала благословения, защищала от бед. Мы были счастливы.
— Что и когда изменилось?
— Где-то двенадцать лет назад она стала реже появляться. Сначала — раз в месяц вместо раза в неделю. Потом — раз в сезон. А потом… потом она потухла совсем.
— Потухла?
— Исчезла. Перестала являться. Мы молились, приносили жертвы — ничего. Шли месяцы. Люди начали волноваться, сомневаться. А потом… — он запинается.
— Что потом?