Алиса стоит на крыльце — лицо светится гордостью.
— Я знала, — говорит она, когда я прохожу мимо. — Знала, что справишься.
— Спасибо.
Хочу подняться к Оле, но Котов хватает меня за рукав.
— Эй, куда? Праздновать будем!
— Позже. Мне нужно…
— Что может быть важнее победы⁈
Смотрю ему в глаза.
— Женщина, которую я люблю.
Он замолкает. Потом — усмехается понимающе.
— Иди. Но потом — вниз. Мы тебя ждём.
Киваю. Поднимаюсь по лестнице.
Стучу в дверь Олиной комнаты.
— Оля?
Тишина. Потом — тихое:
— Входи…
Открываю дверь.
Она сидит на кровати, обхватив колени руками. Лицо — в слезах. Глаза — красные, опухшие от рыданий. На коленях — мятая бумага.
— Что случилось? — подхожу быстро, сажусь рядом. — Ты плакала. И не ври мне.
Она поднимает глаза. Смотрит на меня — и я вижу: что-то сломалось. Что-то внутри неё, что-то важное.
— Сева… — голос дрожит. — Ты живой…
— Живой. Целый. Победил. Но это сейчас неважно. Что случилось?
Она протягивает бумагу. Руки трясутся.
Беру. Разворачиваю. Читаю.
«Уведомление об отчислении… нарушение устава университета… неподобающее поведение… по решению попечительского совета…»
Что⁈
— Какого хрена⁈ — я вскакиваю, едва не опрокидывая ночной столик. — Какое нарушение⁈ Какое неподобающее поведение⁈
— Не знаю… — она всхлипывает. — Там написано… но я ничего не делала! Клянусь всеми богами, Сева, я ничего не делала!
Читаю дальше. Формулировки — размытые, общие, ничего не значащие. «Неподобающее поведение». «Нарушение этических норм». «По решению попечительского совета».
Бред. Полный бред.