Разворачиваюсь к Борису. Он готовит ещё один удар.
Не даю.
Два шага вперёд. Уклонение от вспышки. И кулак — прямо в челюсть.
Борис отлетает назад, врезается в стол со сладостями. Орешки разлетаются по всему залу. Он пытается встать — и получает ещё один удар. В живот. Сгибается пополам, хрипит.
Добиваю ударом колена в лицо. Он падает и не встаёт.
Оставшиеся фанатики смотрят на своего лидера, потом — на меня.
И бегут.
К чёрному ходу, откуда пришли. Догонять не пытаюсь — пусть бегут. Расскажут остальным, что случается с теми, кто нападает на Скорпионова.
Оборачиваюсь к Кабанскому.
Он заканчивает с погромщиками. Последний из них получает по голове и валится на пол.
И тут в дверях появляется ещё одна фигура.
Тильгенов.
Стоит на пороге в строгом костюме, смотрит на разгром. На его лице — странная усмешка.
— Какая жалость, — говорит он. — Такое прекрасное открытие — и такой печальный конец.
Кабанский поворачивается к нему.
— Ты! — рычит он. — Это твои люди!
— Мои? — Тильгенов поднимает брови. — Понятия не имею, о чём вы, барон. Я просто хотел посмотреть, что за сладости здесь продают.
— Врёшь!
— А вы докажите.
Кабанский делает шаг к нему, но Тильгенов не двигается.
— Ты ещё пожалеешь, — говорит он Кабанскому. — Что выбрал его сторону.
— Пошёл вон из моего магазина! — рявкает Давид.
Тильгенов пожимает плечами.
— Как скажете, барон. Как скажете.
Разворачивается и уходит. Не торопясь, с достоинством.
Гад.
Смотрю на зал. Разгром полный. Столы перевёрнуты, окна выбиты, сладости — на полу. Гости жмутся по углам.
Праздник окончен.
Полиция прибывает через пять минут. И чего не отреагировали сразу, спрашивается? Или их Тильгенов тоже подкупил? Не исключено.
К тому времени мы уже связали Бориса и оставшихся фанатиков. Погромщики тоже связаны — те, кто не сбежал.