Полицейский пристав оглядывает место побоища.
— Что здесь произошло, ваше сиятельство?
— Нападение, — отвечаю я. — Две группы. Одновременно.
— Две группы?
Указываю на Бориса.
— Этот — фанатик. Член религиозного культа. Напал на мирных граждан во время праздника. Рекомендую психиатрическую экспертизу — он явно не в себе.
Борис приходит в сознание как раз вовремя, чтобы услышать мои слова.
— Ложь! — орёт он, пытаясь вырваться. — Он украл священное кольцо! Он враг богини! Он…
— Видите? — говорю я приставу. — Бредит о каких-то богинях. Опасен для общества. Раздобыл боевые артефакты, кто его знает, что замышляет.
Пристав кивает, делает знак подчинённым. Бориса поднимают, тащат к выходу.
— Сольпуга отомстит! — орёт он. — Ты заплатишь за всё, еретик! Заплатишь!
Его голос затихает вдали.
— А эти? — пристав указывает на погромщиков.
— Наёмники. Кто нанял — не знаю. Но подозреваю, что конкуренты.
— Тильгенов! — рычит Кабанский.
— Мы не можем утверждать. Прямых улик нет, — поправляю я.
Пристав вздыхает. Думаю, он тоже понимает, если не подкуплен, что Тильгенов выкрутится в любом случае. Такие всегда выкручиваются.
— Что ж, ваше сиятельство. Мы заберём их. Если понадобятся показания…
— Знаю, где вас найти.
Полицейские уходит, увозя нападавших.
Смотрю на разгром.
— Два по цене одного, — говорю я вслух.
Кабанский стоит рядом, явно в отчаянии. Кондитерская, по сути, была его мечтой, я лишь решил вспомнить детство…
— Всё уничтожено, — шепчет он. — Открытие… столько работы… всё коту под хвост…
— Не всё.
— Что?
Смотрю на столы. Часть сладостей уцелела — те, что были дальше от боя. И Булкин уже хлопочет на кухне. Там ещё есть запасы.
— Не пропадать же добру, — говорю я.
Выхожу на улицу. Там уже собралась толпа — горожане, привлечённые шумом. Смотрят, шепчутся.
— Друзья! — поднимаю руку, привлекая внимание. — Наши сладости настолько хороши, что кое-кто боится даже нашего открытия. Мы вынуждены закрыться на ремонт… — толпа гудит, но я не закончил. — Но сладости готовы! Угощайтесь! Бесплатно! В честь того, что никто не пострадал!