Читать книгу «Двадцать два несчастья 8» онлайн.

— Это, стало быть, тот самый дед Элай? Колоритный типаж, однако, — определил Лев Аронович, тыча пальцем в экран. — А это кто такая гром-бабища, с лопатой?

— Это, кажется, Сивика Варашевна, — вздохнул я, вспомнив имя одной из своих пациенток. — Она не с лопатой, а с черенком от лопаты. Лопату она где-то потеряла по дороге.

— Сивика Варашевна, — с удовольствием повторил на вкус новые слова Лев Аронович и аж зажмурился от удовольствия. — Имя-то какое. С таким именем только с черенком от лопаты и ходить. А какая мощная женщина!

— Вы мне их покажете, Сергей, обязательно покажете! — сказала Оксана, и это прозвучало не как просьба, а как план. — Я серьезно. Ваша марийская деревня — это же золото. Они же реально с вилами!

— Как бы не пришлось, — негромко сказала Анна, и я не понял, шутит она или нет.

Аза Ахметовна, появившаяся из кухни с огромным блюдом нарезанного горячего хлеба, тяжело поставила ее на стол и спросила:

— Что за вилы? Кого закололи?

— Никого, Аза Ахметовна, — сказал я. — Все живы.

— Жаль, — невозмутимо сказала она и степенно ушла обратно на кухню.

Грачик хрюкнул в кулак.

Мы ушли около одиннадцати. Могли бы чуть раньше, но проводы заняли минут двадцать, потому что в этом доме, как я понял, быстро не отпускали. Кроме того, пришлось раскланяться и распрощаться с каждым из гостей лично.

Прощались в прихожей. Аза Ахметовна расцеловала Анну, потом завернула мне в фольгу кусок свежеиспеченного хлеба и две крупные виноградные грозди, ибо гостей с пустыми руками не отпускают, и легонько пожала мне руку обеими ладонями, не спеша отпускать. Я осторожно высвободился, пока модуль соматической ретроспекции не решил включиться повторно.

— Приводи его, Анечка, — сказала она, после чего посмотрела на меня, приобняла и тихо сказала: — Спасибо, Сережа. Давно у нас не было такого по-настоящему интересного и глубокого человека.

Лев Аронович протянул мне визитку.

— Когда будете в Казани — звоните, Сергей. Мне есть что вам показать. Обещаю вас изрядно удивить.

Мы с Анной вышли на площадку и начали спускаться. За нами вышел Грачик, потоптался на верхней ступеньке, переложил платок из кармана в карман.

— Вы приходите, — тихо сказал он нам вслед и застенчиво улыбнулся. — Я в следующий раз Бабаджаняна сыграю. Вам понравится.

Пролетом ниже я остановился и оглянулся. Маленькая Аза Ахметовна стояла в дверном проеме, и квартира-музей светилась у нее за спиной теплым желтым светом. Запах свежеиспеченного хлеба просочился из ее квартиры, и теперь весь подъезд вкусно благоухал. Грачик и Лев Аронович были рядом с ней на площадке, а Оксана, прислонившись к перилам, навела на нас «Зенит» и щелкнула.

— И не жалко тебе пленку? — крикнула Анна снизу.

— На тебя — нет, — ответила Оксана и, хихикнув, добавила: — На твоего Сережу — посмотрим.

Мы продолжили спускаться, и пока ноги несли меня вниз по широким ступеням, голова была наверху, у двери Азы Ахметовны. Я закрыл глаза на секунду и снова увидел то, что показал мне модуль соматической ретроспекции при рукопожатии: перелом, микроинфаркт, артрит от того, что бесконечно шила, натягивала, грунтовала… Тот, кто ее толкнул, был, видимо, муж. Тот самый муж, который «рисовал декорации, как другие пишут стихи — по ночам, в одиночестве и с бутылкой». Юрочка. «Ю. Р.» на эскизах. Покойный муж, гений с бутылкой и абьюзер с тяжелой рукой.

А самое скверное — то, о чем она даже не догадывается: рубец на передней стенке левого желудочка. Старый инфаркт, перенесенный на ногах — лет восемь, может, десять назад. Тогда это выглядело как слабость, переутомление, как «само пройдет». И прошло. Почти.

Но только не для сердца, потому что мышца не восстановилась — на ее месте теперь плотная, немая ткань, которая не сокращается. Такой рубец не исчезает, он остается — и с каждым годом делает сердце чуть менее надежным.

Надо бы сказать, ведь есть варианты как не дать сердцу ломаться дальше. Но как? «Аза Ахметовна, я тут подержал вас за руку и теперь знаю, что вашему сердцу срочно нужен кардиолог»? Нет, так не пойдет. Но и молчать тоже нельзя.

Я пока не придумал. Но придумаю. В крайнем случае объясню Ане, а та найдет слова, убедит.

Когда мы вышли из подъезда, на улице валил крупный, мокрый и густой снег. Анна взяла меня под руку, и мы пошли молча. Где-то хлопнула дверь подъезда. Проехало такси, медленно, с включенным радио — из окна донеслось «…прогноз на завтра — минус четырнадцать…» — и скрылось, забрав с собой прогноз. Памятник в скверике был весь белый — словно теперь его всего зачем-то щедро посолили крупнозернистой солью.

— Ты их покорил, — констатировала Анна, не глядя на меня.

— Я не старался.

— Вот именно.

Мы помолчали, и некоторое время были слышны только наши шаги по снегу.