Читать книгу «Двадцать два несчастья 8» онлайн.

— Молчи, — сказала она оттуда. — Тебе вынесен приговор. Обжалованию не подлежит.

Глава 17

Проснувшись, я увидел в просвете между неплотно прикрытыми шторами, как за окном в предрассветной темноте тихо падает снег. Откуда-то снизу, с улицы, донесся скрежет лопаты — дворник чистил тротуар. Обычные звуки чужого дома, в котором я провел ночь и, вполне вероятно, проведу еще не одну, хотя загадывать не хотелось.

Поспать почти не удалось.

Организм прогнал меня через фазу глубокого сна и выкинул сознание со дна наружу так, что я проснулся до будильника. Это было кратковременное пробуждение, такие бывают у всех каждую ночь, мы потом о них не вспоминаем, но разум зацепился за бодрствование, вспомнив, что мне скоро улетать, а регистрация, скорее всего, уже началась.

Аня сладко спала рядом, свернувшись младенцем и уткнувшись лицом мне в бок. Она слегка посапывала — скорее всего, результат пары выпитых бокалов вина.

Общее одеяло сбилось к ногам, обнажив грудь и плечо, и я осторожно подтянул край обратно, стараясь не разбудить. Ладонь задержалась на секунду, ощутив теплую кожу, я вдохнул запах ее волос на подушке и отогнал мысль до того, как она оформилась: хорошо бы остаться. Но нельзя. Аспирантура ждет. А еще Маруся и Сашка. И Белла.

Полежав еще секунд десять, я нашарил телефон на тумбочке и отключил будильник. Половина пятого, а заснули мы от силы час назад. Раньше от такого недосыпа я бы полдня ходил как зомби, однако сейчас голова была ясная — спасибо организму, который наконец решил сотрудничать. Все правильно, день важнейший, нужно быть максимально собранным. В самолете досплю немного, остальное уже следующей ночью.

К тому же мне еще нужно заскочить домой за сумкой и, главное, за деньгами для Маруси и Сашки.

Осторожно сев на край кровати, я нащупал ногами холодный ламинат и посидел так немного, разминая шею: пять поворотов вправо, пять — влево.

На спинке стула висел мой вчерашний костюм — пиджак слегка помялся за ночь, но ничего страшного, Борис Альбертович сам не блещет аккуратностью. Борьке важнее, что у тебя в голове. Рубашку я нашел на полу у кровати, встряхнул и повесил пока на стул. В любом случае переоденусь дома. В «Бриони» доктору из сельской амбулатории сверкать в аспирантуре глупо.

В ванной я принял душ, умылся, почистил зубы новой щеткой из запасов Анны — запечатанная упаковка нашлась на полочке рядом с ее вещами — и я машинально отметил: все предусмотрено, все на месте, как в хорошо организованной операционной.

— Ты уже собрался? — раздался из темноты ее сонный, чуть хрипловатый голос.

— Вылет в семь с копейками, не хотел тебя будить, — ответил я из дверного проема.

— Зря не разбудил, — укоризненно вздохнула Аня и села, включив ночник. Мягкий свет лег на скулы и на каштановые волосы, разметавшиеся по подушке. — Я же говорила, что отвезу тебя в аэропорт.

Сказано было тоном, который не предполагал возражений.

Пока Аня собиралась, я вышел на кухню и включил кофемашину. Она нагревалась с минуту, я сделал два американо. Из спальни донесся звук фена, потом все затихло, и появилась Аня — уже в серой водолазке и бежевой юбке, с наскоро собранными волосами. Поцеловав меня, она взяла чашку, обхватив обеими ладонями, сделала два глотка и поставила в раковину.

— Поехали?

Допив кофе, я кивнул и попросил:

— Мне нужно заскочить к себе, Ань. Оставлю там машину, заодно заберу вещи.

— Конечно, — мягко улыбнулась она, осветив хмурое утро за окном.

На улице было минус двадцать или около того. Морозный воздух обжег легкие, едва я распахнул подъездную дверь. Снег скрипел под ногами. Аня нажала на брелок, мигнули фары белого «Мерседеса», а я сел в свой «Паджеро», прогрел двигатель и выехал первым. Аня держалась позади, метрах в двадцати, и по пустым дорогам мы добрались до моей улицы Марата минут за двадцать.

Я поставил машину, поднялся в квартиру, сменил вчерашнюю рубашку на свежую, а костюм — на обычные штаны и свитер, забрал заранее приготовленную сумку с вещами и деньгами для детей, спустился и сел к Ане. В салоне приятно пахло ее духами.

По пути я зарегистрировался на рейс, после чего всю дорогу мы, оба зевая, обсуждали вчерашний вечер.

— Сереж, я так рада, что тебя приняли, — сказала Аня, не отрывая взгляда от дороги. — Особенно Аза Ахметовна! Знаешь, к ней рвутся многие, это в их кругах придает определенный статус. Но она не всех принимает. Далеко не всех, поверь. Одного профессора философии выставила через двадцать минут за то, что он назвал Бродского графоманом.

— Суровая женщина.

— Но справедливая! — засмеялась она. — Прямо как я!

— Кстати, Ань, — сказал я, когда она отсмеялась, — хотел тебя попросить кое о чем. Когда мы прощались, Аза Ахметовна пожала мне руку обеими ладонями и долго не отпускала, помнишь? Так вот, у нее пульс неровный, с перебоями, и руки холодные в теплой квартире. Для врача это как красный флажок — похоже на последствия старого инфаркта, перенесенного на ногах.

Аня не ответила. Я посмотрел на нее — она молча глядела на дорогу, пальцы на руле побелели.

— Ань?