Некоронованные короли Востока: Афганистан, Иран, Пакистан. От племенного устройства до автократий XXI века: читать начало книги онлайн

Влиятельное духовенство негативно относилось к советским коммунистам. Многочисленные имамы и муллы вели активную антисоветскую пропаганду, призывали к джихаду, вооруженному восстанию. Это продолжалось на протяжении всей кампании и особенно сильно ощущалось в провинциях, которые, за исключением столиц, так и не удалось поставить под контроль афганской армии, полиции и советских войск. Мусульманские лидеры и имамы обладали крайне высоким авторитетом, который позволял им вести эффективную работу по вербовке новых кадров в ряды оппозиции и различных организаций моджахедов. Исламский фактор стал одним из ключевых в деле антисоветской пропаганды и борьбы с вооруженными силами. Политика государственного строительства, тренинги и подготовка исламских клерикалов не дали ощутимого результата. Учитывая антирелигиозный характер Советского Союза, предполагать, что эти действия могут возыметь серьезный эффект, было наивным. Вот что пишет в мемуарах ветеран, генерал армии Махмут Гареев: «Опыт Афганистана, Вьетнама и других конфликтов показывает бесперспективность вмешательства „сверхдержав“ во внутренние дела других государств. В частности, сегодня для всех очевидно, что ввод советских войск был непродуманным, политически ошибочным шагом, нанесшим огромный урон Советскому Союзу и афганскому народу»[136].

Серьезным препятствием для нормализации ситуации стал приток новых бойцов в ряды оппозиции и возможность находить «тихую гавань». Различные отряды моджахедов делали это искусно и весьма профессионально. Проблема открытости афгано-пакистанской и афгано-иранской границ, через которые с территории Пакистана и Ирана в Афганистан постоянно перебрасывалось вооружение, материальные средства и подготовленные людские ресурсы, так и не была решена. Наиболее сложной стала восточная граница, которая составляла около трех тысяч километров, значительная ее часть проходила по горным хребтам на высоте 4–5 тысяч метров и пустыням. Кочевой образ жизни большинства приграничных племен (ежегодно в Пакистан и Афганистан мигрировало около трех миллионов человек), а также традиционное непризнание самого факта существования границы не позволяли установить вдоль нее строгий пограничный режим. Советская и российская историография отмечает, что предпринятая Соединенными Штатами и другими странами операция «Циклон» стала серьезным препятствием для реализации планов Москвы.

Серьезной проблемой, которую так и не удалось решить, стало национальное строительство. Афганское население – крайне разобщенное и состоит из различных народностей. Общеизвестно, что Афганистан – это многонациональная страна. Больше половины населения составляли пуштуны. Пуштуны, таджики, хазарейцы, узбеки, нуристанцы, туркмены, пашаи, белуджи находятся в сложных отношениях друг с другом. Острые, временами враждебные противоречия между главным этносом, пуштунами, и представителями национальных меньшинств существовали на протяжении многих веков. Исторически вражда велась по линии «пуштуны – национальные меньшинства». В афганской истории нередки периоды острой борьбы за власть между представителями различных племен и кланов, которая велась на базе этнического многообразия страны. Такой конфликт существовал и в рядах правящей партии, которая разделилась по этническому, географическому и социальному признакам на две враждующие фракции: Хальк и Парчам. Советские эксперты и КГБ на протяжении десяти лет пытались разрешить этот конфликт и примирить стороны в целях укрепления потенциала партии, но результаты были ограниченными.

Глава 6

Талибанленд: политэкономическая модель

Итак, талибы больше не в горах – они на улицах Кабула. Муллы и «медведи с гор» определяют внешнюю политику и дипломатию, выступают от лица государства. Талибы обсуждают международные соглашения, создают альянсы и конструируют образ страны за рубежом. «Афганистан» и «талибы» стали синонимами. Представить эту восточную страну без талибов невозможно. Вспоминаются публичные казни, издевательства над хазарейцами и таджиками, массовые репрессии против женщин и неугодных, полиция нравственности, контролирующая на улицах городов внешний вид и поведение молодежи, запрет образования и научных исследований, обнищание населения, массовая безработица и деградация бюрократических институтов и государственного аппарата. Перед глазами встают голубые паранджи и лица женщин с едва видными печальными глазами. Но «Талибан» изменился, утверждают некоторые наблюдатели и сами лидеры движения. Мир имеет дело с обновленным, умным и рациональным политическим образованием. Так ли это? Есть ли теория государственности талибов? В этой главе я постараюсь ответить на эти вопросы.

В разговоре с одним из членов движения «Талибан» я узнал, что у них есть «новое видение» государственности, которое основывается на исламе, шариате и сунне. Анализировать их политику без учета ее религиозного фундамента – все равно что строить замок из песка или отрубать голову гидре, надеясь на успех. Все документы и речи талибов, которые я читал, все разговоры с ними все больше убеждали меня в мысли, что идеология не претерпела фундаментальных изменений. На первый взгляд кажется, что это все та же радикальная исламистская националистическая группировка или, как принято называть подобные структуры в социальных науках, этно-религиозная фундаменталистская организация. При этом сегодня она получила в свое распоряжение территорию, превышающую по размерам Нидерланды, колоссальные современные вооружения, оставленные после вывода самой могущественной армии в истории. Подобные группы редко проводят глубокие реформы. Фундаментальные изменения ведут к их падению, деклайну, эрозии основ. Смена поколений в движении еще не произошла: «Талибаном» сегодня правят ровесники муллы Омара, люди, которые были рядом с ним в момент первых боев за власть. Талибы – люди стереотипов, в наш век они выглядят анахронизмом. Тем не менее было бы неверно не замечать определенных трансформаций в их политике и поведении. Организацией управляют те же люди, существенных изменений в документальной базе и идеологии нет, но определенная эволюция все же наблюдается. Возникает вопрос: почему они реформировали свои поведенческие практики? Что сподвигло их произвести определенную работу над собой и измениться? Насколько глубоки эти изменения?

Наиболее верным ответом, на мой взгляд, будет следующий. «Талибан» получил то, чего хотел. Талибы у власти. Они управляют государством, пишут и принимают законы, обеспечивают общественный порядок и регулируют образование. Они получили доступ ко всем богатствам страны, в их руках вожделенная для любого афганца вещь – земля, пригодная для орошения и сельскохозяйственных работ. Им больше не нужно прятаться в горах, сводить концы с концами, им не нужно выживать. Они больше не эмигранты, вынужденные скитаться в Пакистане, Иране или где-то еще. Теперь ненавистные им национальные меньшинства – таджики и узбеки – не будут восседать в Кабуле, принимать решения и указывать им, по каким законам жить. Теперь хазарейцы будут заниматься тем, чем занимались на протяжении столетий: прислуживать им, пуштунам, истинным афганцам. Они хозяева на своей земле. Неверные были выгнаны из страны, ничто больше не мешает установлению абсолютной власти ислама, пуштунских племенных канонов и традиционных адатов. Такова логика талибов. По крайней мере, мое общение с ними и долгая работа с источниками привели меня к такой конструкции их мыслительного процесса. Талибы изменились, реформировали свое поведение и практики, потому что они стали государством. Вот мой ответ. И это не «Талибан 2.0 или 3.0». Это Талибанленд.

Талибы понимали, что придут к власти. Они видели слабость республики, осознавали усталость американских военных и политиков. Они почувствовали, что в политических кругах Вашингтона «афганская папка» рассматривается как безнадежное дело. Их трансформация была циклической. Талибы менялись несколько раз, приспосабливаясь к реалиям времени. Тактика и оперативные практики движения подводились к оптимальным, наиболее целесообразным. Эволюция талибов была перманентной, но не всегда направленной в одну сторону. Бывали периоды, когда движение деградировало, шло в направлении совершенно иррационального радикализма. В чем-то временами оно становилось похожим на ИГИЛ[137], совершая теракты в Кабуле против мирных жителей и своих соплеменников. Бывали периоды, когда организация двигалась в сторону более модернистской, хотя все еще фундаменталисткой организации. Но все это были тактические перестановки. Цель всегда была одна: прийти к власти, установить контроль над землей. Талибам как никому другому был нужен Афганистан. У них было единственное желание: получить контроль над всей страной. Целиком и сразу.

По своей сути «Талибан» – это революционное движение националистического толка. Радикальный ислам – один из столпов идеологической базы. Терроризм и неизбирательное политически мотивированное насилие – метод достижения целей. Я напомню, что террор как таковой – явление для Афганистана достаточно новое. За все годы советского джихада произошло лишь считаное количество терактов, и все они были на самом закате войны, в конце 1980-х годов. Об этом пишет в том числе Василий Христофоров, ветеран КГБ, служивший в Афганистане в годы Советско-афганской войны[138]. Талибы, в свою очередь, практически не применяли терроризм в ходе гражданской войны против других афганских группировок. В мире есть страны, которые имеют куда более давнюю историю террора. Но в начале XXI века ситуация начала меняться, и терроризм прочно вошел в инструментарий афганских группировок, не только талибов. Это говорит о том, что изначально «Талибан» не был террористической организацией, а стал таковой в ходе эволюции. Движение приспосабливалось к реалиям, искало пути эффективной борьбы с технологически превосходящими врагами. Терроризм, в свою очередь, не нужен стороне, которая сильнее противника, – сильный террористические методы применять не будет. В этом нет необходимости. Талибы сумели адаптироваться и в итоге победить, и этот успех нужно признать.

Терроризм – это оружие слабых. Талибы были таковыми перед лицом технологичного и умного врага – армии США и их вассальных союзников по НАТО. Власть требует постоянной рефлексии. Истории известны случаи, когда революционные радикальные оппозиционные силы приходили к власти, используя террористические методы. Подобная адаптация вообще свойственна радикальным группировкам. Аналогичные примеры эволюции в сторону неизбирательного политически мотивированного насилия можно было наблюдать в разных уголках Земли. Возможно, масштабы были иными, но социальные науки в первую очередь интересует методология. Похожие случаи встречались в Латинской Америке, на Ближнем Востоке, в Евразии. Большевики и левые эсеры активно применяли террор против царизма в надежде прийти к власти. Некоторым движениям это удалось. Некоторые даже сумели укрепить свои позиции. Обычно международное сообщество с недоверием смотрит на подобные режимы. Зачастую разные этапы сопряжены с ограничениями, периодом непризнания, возможно, санкциями. Сообщество стран, международные институты на протяжении долгого времени были и отчасти сейчас остаются консервативными и относятся к новым участникам международной жизни, пришедшим к власти таким образом, с большим подозрением. После Французской революции в Англии[139] и Европе с тревогой смотрели на падение монархий – так и сегодня мир беспокоит то, как, мягко говоря, «нестандартные политики» захватывают власть силой, а не в результате плебисцита или избирательного процесса. Однако со временем международное сообщество может принять чужаков, привыкнуть к их существованию. Так происходило с некоторыми режимами, которые имели в своем прошлом опыт экстремистской и насильственной активности. Однако все они без исключения подверглись фундаментальным трансформациям и реформам.

Таким образом, изменения «Талибана» в принципе возможны. Как я уже отметил, реформация произошла по той причине, что они изменили амплуа, стали из оппозиции властью. Следовательно, если определенные изменения уже имели место, то они возможны и в будущем? Не совсем так. Ключевым аспектом здесь является природа, режим и идеология организации. Реформирование и модернизация движения возможны лишь в достаточно узких рамках, которые позволят сохранить ее суть. Для того чтобы выжить и сохранить власть, «Талибан» должен оставаться таким, каким был всегда. Любые фундаментальные, очень глубокие изменения подобных систем могут привести к их упадку и разрушению. Если ослабнет система управления, исчезнут страх и уважение. Рядовые бойцы станут задаваться вопросом: зачем они терпели все эти испытания и лишения? В мозгах и сердцах талибов засели радикальное толкование ислама, фундаментализм и экстремистские идеологические шоры. И если в высоких кругах могут найтись те, кто решит пойти на основательные и глубокие преобразования, то они рискуют вызвать гнев широких слоев рядовых членов сообщества. Парадоксально, но именно рядовые члены ввиду карьерных соображений и необходимости социального продвижения зачастую настроены более радикально. Глубокая либерализация и модернизация подобных движений невозможна. Они не могут выйти за рамки заложенных в них изначально идеологических догм и правил. Любые существенные отклонения могут привести к потере смысла самой организации.

Одно дело, когда ты революционер в подполье и борешься с иностранными оккупантами и их марионетками, и совсем другое – когда тебе нужно принимать бюджет, заботиться о социально неблагополучных гражданах, привлекать инвестиции, разбираться с последствиями землетрясений[140] и вести дипломатические сношения с внешним миром. Афганистан не может существовать в рамках автаркии. В силу экономической отсталости этой стране не подходит система замкнутого воспроизводства сообщества с минимальной зависимостью от обмена с внешней средой. Экономический режим самообеспечения, в котором минимизируются внешний товарный оборот и контакты с внешним миром, не для Афганистана. Он находится в тяжелых географических условиях, не имеет выхода к морю, у него нет промышленности и индустриального производства. Эта страна более чем наполовину состоит из высокогорных хребтов, непригодных для экономической деятельности. Орошаемой земли всегда здесь не хватало. Полное закрытие и тотальная изоляция означает постепенную победу голода и гибель части населения.

Как подобные организации управляют государствами? Получается ли у них остаться у власти? Как на это смотрит международное сообщество? В каком направлении они эволюционируют? «Талибану» в определенной степени придется подстраиваться под внешний мир. Других вариантов нет. В противном случае страну ждут новые тяжелые и кровавые испытания. Но, с другой стороны, эта адаптация чревата большими потрясениями для самого движения. Невольно вспоминается классический термин Йозефа Шумпетера – «созидательное разрушение». «Талибан» совершил успешную революцию, но теперь его самого ждет революция. Как она будет происходить, во многом зависит от баланса сил внутри движения. Фактор личности в истории здесь будет играть важную роль. Какие силы победят внутри движения, какие кланы и группы будут превалировать – вот актуальные вопросы социальных исследований.

«Талибан» уже подвергался определенным изменениям. В период нахождения у власти движение отрицало достижения науки и техники: был наложен запрет на просмотр телевизора, прослушивание музыки, использование лечебных препаратов. За подобные вещи талибы в годы первого эмирата подвергали афганцев суровым наказаниям. Однако со временем они несколько изменили отношение к современным технологиям. После сокрушительного поражения радикалы усилили пропаганду. При помощи компании Аль-Сахаб, принадлежавшей Аль-Каиде[141], они начали записывать видеообращения и пропагандировать свои идеи среди широких масс. У представителей движения появились официальные страницы в социальных сетях, включая Twitter[142], – например, спикер Забихулла Муджахид активно использовал соцсети для распространения пропаганды. На каком-то этапе лидеры движения пришли к выводу, что без использования достижений науки и техники невозможно добиться успеха. У одного из лидеров «Талибана» Сухейла Шахина было около миллиона подписчиков в Twitter[143], и эта цифра постоянно увеличивалась. Официальный аккаунт Twitter[144] Забихуллы Муджахида имеет более миллиона подписчиков. «Талибан» был на YouTube с 2009 года, в Twitter[145] и Facebook[146] – с 2011 года и в Instagram[147] – с 2016 года. В 2018 году, согласно достоверному исследованию, «Талибан» опубликовал в Twitter[148] больше сообщений, чем Министерство обороны Афганистана, и на большем количестве языков. Полное отрицание политического процесса также со временем смягчилось. В период первого эмирата движение отвергало необходимость переговоров, представительства и политического участия. Однако со временем талибы начали вести диалог с миром, при поддержке мировых столиц открыли представительство в Катаре. Они начали заниматься политикой.

Американский ученый Барнетт Рубин писал, что одной из ошибок Вашингтона было формирование постталибского правительства по сверхцентрализованной схеме, в то время как история и реалии требовали совершенно иного. Представляется, что данный тезис оправдан. Далеко не все интересы племен были соблюдены, что усугубило ситуацию в стране. Талибы, в свою очередь, со временем начали подходить к различным проблемам с децентрализованных позиций. В эпоху первого эмирата «Талибан» представлял собой организацию одного человека. Омар был немногословен, его стиль руководства был «идиосинкразическим, почти обскурантистским». Он сосредоточился на общей картине и позволил другим заниматься реализацией его политики. При этом отход от этой политики карался жесточайшим образом. Один посетитель описал его как «невдохновляющего, без харизмы. Он понятия не имел, что происходит в мире. Он знал только джихад»[149][150]. После поражения талибы осознали, что пришло время меняться. Они пытались стать более открытыми, хотя бы формально учитывать интересы как можно большего числа участников, начали использовать дари, узбекский и другие языки народов, проживающих в стране. Появились поздравительные сообщения в честь праздников других народов страны. Муджахид делал публикации, называя по различным поводам хазарейцев или таджиков «братьями». Так, в декабре 2021 года после назначения Абдулы Латифа Назари на высокий пост в Талибанленде Муджахид вновь использовал термин «хазарейский брат». Назари занял пост заместителя министра экономики, у него докторская степень в области политологии, под его авторством опубликованы книги по правам человека и гражданству[151]. Другой хазареец был назначен заместителем министра здравоохранения.

В общем, в рядах талибов появились представители национальных меньшинств. Некоторые из них со временем продвинулись на высокие посты. Талибы начали отслеживать информацию о себе, читать публикации, собирать мнения и пытаться отвечать на критику в свой адрес. Их всегда обвиняли в пуштунском национализме, неприятии и репрессиях в отношении других народов страны – в ответ на это они демонстрировали свой пиетет и открытость. В их заявлениях начала звучать предметная критика политического режима республики, работы губернаторов, говорилось о коррупции. Эти публикации и заявления имели философский смысл. Талибы начали давать комментарии, разоблачая негативные стороны правительства Карзая и Гани. Звучали также комментарии на международные темы: они высказывали свою позицию в отношении кризисов в арабо-израильских конфликтах, выражали соболезнования относительно техногенных катастроф народам, которые не участвовали в войне против них. В период первого эмирата обсуждалась возможность войны талибов со своими соседями, экспорт боевиков в Центральную Азию. Стив Колл писал, что «Талибан» в свое время ожидал войны с Ираном[152]. В период Талибанленда они начали говорить с миром, показывая отсутствие агрессивных намерений в отношении соседей. Они доказывали, что сфера их интересов – только афганская территория.

Путь от организации к Талибанленду начался еще в период «войны с террором». Этим термином обозначались американские войны против Аль-Каиды[153] в начале века. Лидеры «Талибана» стремились замещать функции исполнительной и законодательной власти. В некоторых южных и восточных провинциях появились теневые губернаторы-талибы. Они стремились решать повседневные вопросы земли, урожая, скота и мелких правонарушений. Губернаторы выступали в качестве арбитров в спорах между мирными жителями. Они решали вопросы хозяйственного и экономического характера. Барнетт Рубин также объясняет подъем «Талибана» политэкономической структурой. Даже в условиях иностранного военного присутствия Афганистан был похож на эффективный мир чикагских экономистов: каждая область, где можно было выращивать мак, облагать налогом торговлю, ввозить контрабандой товары и эксплуатировать или мобилизовать сельских жителей, уже контролировалась местными самофинансируемыми лидерами, которые иногда даже входили в свободные региональные советы. Талибам удавалось делить землю с локальными племенными лидерами. Предпосылкой для их успеха стала способность «Талибана» мобилизовать чувства пуштунов. В Гарвардской коллективной монографии «”Талибан” и кризис в Афганистане» задается вопрос: почему «Талибан» добился такого уникального успеха в мобилизации пуштунов? Ответ, на мой взгляд, исчерпывающий: они подрывали поддержку лидеров и напрямую обращались к их сторонникам, извлекали выгоду из собственного импульса для повышения своей привлекательности для местных лидеров и их последователей, эффективно использовали экспертные знания о пуштунской силе и разрабатывали сложные стратегии, которые оттесняли оппозицию[154][155].

Организации подобного рода действовали, не гнушаясь угрозой применения силы. Все акции талибов были сопряжены с принуждением, давлением и одновременно с уговорами. Невозможно представить талибов без их основного инструмента – сабли. В монографии «Организации на войне» отмечается, что были ограниченные возможности, доступные командирам пуштунов, когда «Талибан» приблизился к их региону. Это было сохранение местной автономии и контроля над локальными ресурсами путем присоединения к «Талибану» с определенной степенью автономии при сохранении целостности своей организации и получение вознаграждения за отказ от местной автономии[156]. Одним словом, талибы начали заниматься политикой – жесткой и циничной. После поражения талибов в 2001 году от сил американской армии начался процесс возвращения беженцев и эмигрантов. На начало 2005 года в Афганистан вернулись 3,5 миллиона человек. В основном это были беженцы из Ирана и Пакистана. Только в 2004 году в родные места возвратились 760 тысяч человек. Талибы стремились выстроить новый имидж, исправить ошибки прошлого, избавиться от негативного шлейфа варваров и дикарей. Все их действия имели политический характер и были направлены на завоевание уважения афганского общества, в особенности жителей сельской пуштунской местности. Особое внимание уделялось тем, кто покинул страну по вине «Талибана».

После поражения талибы провели работу над ошибками и задали себе вопрос: почему они потеряли самое ценное, что у них было, – власть? Несколько лет они пребывали в безопасных горных регионах запада Пакистана. Они пересмотрели механизмы своей деятельности, обновили цели, привлекли новые кадры, начали изучать мировые процессы. Лидеры движения свободно путешествовали по крупным городам Пакистана. Разработка стратегии происходила в пакистанском городе Кветта, где находилась шура (главный совет) движения. Так зарождался обновленный «Талибан» – сетевая, диверсионно-террористическая организация с некоторыми протогосударственными практиками. Это революционное движение боролось против оккупантов и стремилось к власти. Оно превращалось в умное, мобильное и мощное повстанческое движение. Децентрализованное и диверсифицированное. Рефлексирующее и активное. В монографии Йельского университета было написано, что в 2003–2018 годах был «Талибан 2.0». Имеется в виду, что в период первого эмирата был «Талибан 1.0», а нынешний этап представляет собой третью каденцию движения. Хассан Аббас пишет, что, «когда лидеры “Талибана” начали переговоры с США, в современных конференц-залах столицы Катара Дохи родился «Талибан 3.0». «Талибан 3.0» – это их реинкарнация, разворачивающаяся на наших глазах: даже если они не изменились идеологически, Афганистан изменился – и у них нет выбора, кроме как адаптироваться, нравится им это или нет»[157]. Я не совсем согласен с этой теорией. Дело в том, что успешная эволюция – явление постоянное и асинхронное. Определить ее этапы, дать точную периодизацию непросто. Если в эпоху первого эмирата справедливо использовать термин «Талибан 1.0», то с остальным могут возникнуть вопросы. В период войны с американцами и республикой талибы, безусловно, были уже другой – трансформированной и обновленной – структурой. Но они не стали чем-то принципиально новым. Серьезные изменения начали происходить уже после второй победы эмира в 2021 году. Это привело к сращиванию одной отдельно взятой организации с государством. Как я уже сказал, талибы и Афганистан стали синонимами. Поэтому нынешнюю каденцию я назвал Талибанлендом. Это уже не просто организация: у нее есть своя земля и государство. Так или иначе, талибы хотят превратить всю страну в то, что представляла собой их организация. Они внедряют методы, практики, традиции своей структуры в тело афганского общества и государства. Это и отличает нынешний «Талибан» от существовавшего в 1994–2001 годах и обновленной сетевой диверсионно-террористической структуры 2006–2021 годов[158]. Именно наличие земли, территории и государства толкнуло меня к изобретению термина «Талибанленд».

Как происходило становление и эволюция идеологии Талибанленда? В период войны с террором идеология талибов была сосредоточена вокруг двух фундаментальных целей: вооруженная борьба с иностранными оккупантами и их марионетками и установление «подлинно исламской социальной и политической системы». Талибы рассматривают эти две цели как неразрывно связанные и не подлежащие обсуждению. Все, что происходило после их поражения и бегства в 2001 году в результате американского вторжения, рассматривалось как процессы, которые необходимо пересмотреть. Конституция республики от 2004 года не рассматривалась как предмет для обсуждения. На многочисленных переговорах талибы заявляли, что конституция неприемлема, так как она была скопирована с западных аналогов и была подготовлена под сенью истребителей B–52. Статьи неясны и противоречивы, они навязаны исламскому обществу. Талибы утверждали, что республиканская конституция была антиисламской и потворствовала секуляризации общества. Но следует отметить, что основной закон не был антиисламским ни по духу, ни по форме. В стране утверждался принцип шариата, отмечалась центральная роль ислама. Так, в преамбуле было сказано: «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного. Хвала Аллаху, Хранителю и Хранителю миров; и хвала и мир Мухаммеду, его последнему посланнику, и его ученикам и последователям. Мы, народ Афганистана, твердо веруя во Всемогущего Бога, полагаясь на его божественную волю и придерживаясь священной религии ислама; осознавая прошлые несправедливости, несчастья и бесчисленные бедствия, которые обрушились на нашу страну; признавая жертвы, историческую борьбу, Джихад и справедливое сопротивление всех народов Афганистана, восхищаясь высшим положением мучеников за свободу страны…»[159]

[160]

Из интервью с одним из руководителей талибов я узнал, что их идеология утверждала, что в 2001–2021 годах эмир правил Афганистаном[161]. То есть нынешний исламский эмират не является ни новым, ни вторым, ни третьим. В их идеологии это все та же политическая система, которая была законно установлена в 1996 году и де-юре продолжалась все это время. Их пропагандисты заявляли, что по исламскому праву эмират никогда не был побежден – он просто находился в состоянии бездействия. Единственным справедливым и законным результатом конфликта и средством восстановления истинной исламской системы является восстановление первого эмирата в полной мере и на всей территории страны[162].

Не бывает уникальных политических систем. Так или иначе все они имеют аналоги в настоящем или прошлом. Политическая система Талибанленда строится согласно пирамидальной системе жесткого подчинения верхам. На вершине пирамиды находится верховный лидер. Он не просто головной мозг организации. Он не просто принимает решения и отдает приказы стратегического характера. Верховный лидер – это суть и смысл политической системы Талибанленда. Самый близкий аналог (но при колоссальных и очень значимых оговорках, разумеется) – это Исламская Республика Иран с ее собственным верховным лидером. Однако в сердце иранской революционной системы – принцип вилаят аль-факих, то есть правление теократии, шиитских аятолл. Хаменеи – олицетворение этого принципа. В шиизме достаточно четкая иерархия религиозных деятелей, на вершине которой находится великий аятолла. Политсистема талибов, как и некоторые общины суннитского ислама в целом, не подразумевает принципа жесткой иерархии духовенства. Почти все лидеры движения имели и продолжают иметь духовный сан, что подчеркивает их статус в организации.

Стоит обратить внимание на источники, призванные регулировать деятельность и идеологию Эмирата. Наиболее важны те, авторами которых являются сами талибы. В мае 2022 года, спустя год после восстановления, новый глава Верховного суда Абдул Хаким Хаккани-Исхакзай опубликовал работу «Исламский эмират и его система»[163]. Книга была призвана положить конец бесконечным спорам о форме правления, методах, политсистеме и философии Талибанленда. В конструировании главных тезисов принимал участие и мулла Хайбатулла, который в предисловии к книге рекомендовал ее для изучения всем мусульманам. Лидер эмирата написал: «Важная книга по праву и политике, точная в своих вопросах и исследованиях, основательная в своих доказательствах и аргументах, элегантная по своей структуре и смыслу, сильная по своей организации и содержанию». Первое время статус книги оставался неясным. Позже стало понятно, что это полуофициальный гид по идеологии эмирата. Книга была поддержана кандагарскими улемами, наиболее консервативным кланом. Это подтвердил в разговоре со мной один из лидеров Талибанленда. Книга не содержит ссылок на серьезные исследования исламских ученых, а является скорее памфлетом талибской идеологии в отношении некоторых социальных и правовых вопросов.

Во главе Талибанленда стоит амир аль-муминин, что буквально означает «лидер верующих». Его авторитет беспрекословен. Амир заседает в Кандагаре. Ему должны подчиняться абсолютно все. С этого начинается книга, и это подчеркивает абсолютную важность первого лица для всей архитектуры власти. Согласно книге, истинный процесс формирования власти не имеет ничего общего с современной представительной демократией. Талибы никогда не скрывали своей враждебности к демократии. Их идеалы, отраженные в книге, – это путь к абсолютной тирании. Идеологи выбрали способ избрания лидера на основе исламского наследия Средних веков. В эпоху Халифата в VII веке четыре праведных халифа, сменившие пророка Мухаммеда, выбрали лучший способ избрания лидера, сказано в книге. Это было демонстрацией «верности господству и формированию совета из влиятельных и выдающихся людей». Халиф выбирался из совета авторитетных людей.

Правление верховного лидера «Талибана», как и средневековых праведных халифов, – пожизненное. Все правители избирались из числа правящего племени Бану Курайш, к которому относился сам пророк Мухаммед. Кто является избранным племенем или кланом в современном Афганистане, в книге не говорится. Таким образом, вопрос власти регулируется узким кругом «лучших людей», широкие слои населения участия в вопросах формирования правительства не принимают. В книге подробно описываются обязанности верховного лидера на примере четырех праведных халифов. Какие источники использовались для изучения жизни и деятельности халифов, их полномочий и политики, неясно, автор об этом ничего не говорит. В книге немало внимания уделено системе образования – хотя скорее нужно говорить о запретах. Поскольку современное нерелигиозное образование, по-видимому, стало причиной большинства проблем и ослабляет ислам, система образования должна быть по своей сути религиозной, наставляет книга.

В книге также освещен болезненный для некоторых обществ женский вопрос. Автор цитирует хадис и говорит, что уж если Айша, жена пророка Мухаммеда, не заслужила того, чтобы руководить делами, то другие женщины тем более не заслуживают такого права. В книге утверждается: «Потому что эта ответственность предполагает совершение трудных действий, которые выходят за рамки терпимости женщины. Как сказано в достоверном хадисе, женщинам недостает разума и религии». Женщинам можно получать образование, однако оно также должно быть строго регламентировано, и весь процесс обучения должен контролироваться. Кто должен осуществлять этот контроль, в книге не говорится. Женщины и девушки должны обучаться дома членами семьи, не покидать свои дома без необходимости и без сопровождения родственников мужского пола. Изучать науки им запрещено, так как пользы от этого никакой. Совместное обучение с мужчинами запрещено. Да и вообще, от женщин нет никакой пользы, кроме как быть женами и растить детей – это их единственная обязанность. Женщины не должны заниматься политикой, работать в правительстве. Автор пишет, что если подобное произойдет, то все будет провалено. Соответственно, женщина не может быть лидером или руководителем. Автор прямо говорит, что женщины интеллектуально неполноценны по сравнению с мужчинами. Хаккани вообще становится агрессивным и эмоциональным, когда пишет о положении женщин на Западе, и обращается к своим солдатам и соратникам по джихаду с призывом не следовать за теми, кто «развращает» страну, поддерживая права женщин.

В октябре 2022 года талибы запретили женщинам сдавать вступительные экзамены в колледжи по предметам, которые считаются «слишком сложными», включая экономику, инженерное дело, сельское хозяйство, геологию и журналистику. В марте 2022 года, через 20 месяцев после восстановления эмирата, девочкам было запрещено получать среднее и высшее образование[164]. Афганистан стал единственной страной в мире, где девочкам запрещено посещать школу. В книге Вахида Муджды «Афганистан под пятилетним суверенитетом талибов» высказывается мнение, что первый эмират талибов практически превратил женщин в рабынь. Мы видим, что существенных изменений в части прав женщин не наблюдалось и в период второго эмирата. К ним по-прежнему сохраняется крайне враждебное, архаичное и иррациональное отношение. Порой создается впечатление, что талибы боятся женщин больше, чем кого-либо: с первого дня их власти женщин маргинализировали, исключали из всех областей общественной жизни.

Говоря о государственном управлении, Хаккани поддерживает легитимность правительства путем завоевания силой. Он неоднократно обращается к традиции правления в эпоху халифата, рассуждая о незаконности сопротивления и неповиновения любому правителю. Он утверждает, что исламская легитимность будет основана на силе. Правитель будет иметь право управлять при помощи карательного аппарата и должен пресекать любое сопротивление с помощью силы. Данные тезисы были подтверждены публично на большом собрании назначенных улемов летом 2022 года в Кабуле и Кандагаре: было сказано, что те, кто оказывает сопротивление, должны быть обезглавлены. До тех пор, пока правитель непреложно следует исламу, даже если он совершает притеснения или нарушает обязанности, народ не будет иметь права сопротивляться ему или не подчиняться. Что же касается определения «правильности следованию ислама», автор ничего не классифицирует и не объясняет.

В Талибанленде нет граждан, но есть подданные «истинного исламского правления». Они имеют право свободно определять свой политический статус и участвовать в принятии политических решений. На самом деле в книге Хаккани скорее говорится о том, чего нельзя афганцу, нежели о том, какие права у него есть и что входит в обязанности правителя и правящего класса. Автор четко заявляет, что народ обязан повиноваться правителю. На каждой странице чувствуется враждебное отношение к Западу и демократии. Пол, убеждения и уровень образования человека будут рассматриваться как основа чьего-либо статуса, пишет идеолог эмирата. Свободные и всеобщие выборы представляют собой импортированный идеал «неверных», которого мусульманам следует избегать.

[136] Гареев М. Афганская страда. – Москва: ИНСАН, 1999.

[137] Организация признана террористической, ее деятельность запрещена на территории РФ.

[138] Христофоров В. Афганистан. Правящая партия и армия (1978–1989). – Москва: Граница, 2009. С. 198.

[139] Можно вспомнить хотя бы размышления Эдмунда Берка о французской революции.

[140] Afghan earthquake response exposes Taliban's inability // DW. 2023. October. URL: https://www.dw.com/en/afghan-earthquake-response-exposes-talibans-inability/a-67161995

[141] Организация признана террористической, ее деятельность запрещена на территории РФ.

[142] Сегодняшний Х (заблокирован на территории решением Роскомнадзора от 4 марта 2022 года).

[143] Сегодняшний Х (заблокирован на территории решением Роскомнадзора от 4 марта 2022 года).

[144] Сегодняшний Х (заблокирован на территории решением Роскомнадзора от 4 марта 2022 года).

[145] Сегодняшний Х (заблокирован на территории решением Роскомнадзора от 4 марта 2022 года).

[146] Принадлежит компании Meta, решением суда признанной экстремистской и запрещённой на территории РФ.

[147] Принадлежит компании Meta, решением суда признанной экстремистской и запрещённой на территории РФ.

[148] Сегодняшний Х (заблокирован на территории решением Роскомнадзора от 4 марта 2022 года).

[149] Аббас Х. Возвращение Талибана в Афганистан после ухода американцев. – Лондон: Издательство Йельского университета, 2023. С. 11.

[150] Simons T. W. Afghanistan: Taliban Decision-Making and Leadership Structure [from US Embassy Islamabad to Secretary of State Albright]. 30 December 1997. US Department of State, document accessed at the National Security Archive, Washington, 1997.

[151] URL: https://www.khaama.com/a-none-taliban-figure-abdul-latif-nazari-appointed-as-deputy-minister-of-economy-878987/

[152] Coll S. Ghost Wars: The Secret History of the CIA, Afghanistan, and bin Laden, from the Soviet Invasion to September 10, 2001. New York: Penguin Press, 2004.

[153] Организация признана террористической, ее деятельность запрещена на территории РФ.

[154] Barnett R. The Political Economy of War and Peace in Afghanistan. World Development. 28. No. 10 (2000): 1794.

[155] Crews R., Tarzi A. (eds.) The Taliban and the Crisis of Afghanistan. Harvard University Press, 2009. P. 59–61.

[156] Sinno A. Organizations at War. Ithaca: Cornell University Press, 2008.

[157] Hassan A. The Return of the Taliban Afghanistan after the Americans Left. New Heaven and London, Yale University Press, 2023. P. 8–9.

[158] C 2001 по примерно 2006 год талибы были в тени и не проявляли особой активности.

[159] Lombardi C., March A. Afghan Taliban Views on Legitimate Islamic Governance // Certainties, Ambiguities, and Areas for Compromise. No. 182. United States Institute of Peace, Washington, 2022. P. 8.

[160] Afghanistan's Constitution of 2004. URL: https://shorturl.at/eFI15

[161] Интервью № 3.

[162] Lombardi C., March A. Afghan Taliban Views on Legitimate Islamic Governance. Certainties, Ambiguities, and Areas for Compromise. No. 182. United States Institute of Peace, Washington, 2022. P. 8.

[163] Abdul Hakim Haqqani. The Islamic Emirate and Its System. 2022. URL: https://shorturl.at/bpuxE

[164] Ahmadi B., Sultan H. Taking a Terrible Toll: The Taliban's Education Ban, United States Institute of Peace. April, 2023. URL: https://www.usip.org/publications/2023/04/taking-terrible-toll-talibans-education-ban