Некоронованные короли Востока: Афганистан, Иран, Пакистан. От племенного устройства до автократий XXI века: читать начало книги онлайн

Советско-афганская война вошла в историографию как один из самых трагичных периодов. Многие архивные материалы, касающиеся этого конфликта, до сих пор засекречены. Тяжелые экономические последствия, серьезные потери, удар по имиджу и дипломатическое поражение ударили по слабеющему режиму, усугубили политический кризис и ускорили крушение «красной империи». Интеллектуалы начали использовать особый термин – «афганский синдром», который характеризовал депрессию и уныние общества и элит, столкнувшихся с «медведями из гор». Власти скрывали от общества факт войны, называли это выполнением «интернационального долга», что привело к отторжению, потере доверия и разочаровании в коммунистических идеях. Я утверждаю, что эта война стала одной из важных причин, ускоривших крушение советской системы и поражение в холодной войне. Однако это другая тема. Кроме достаточно успешных военных кампаний Москва занималась реформами и государственным строительством. В их основе была теория исторического материализма, разработанная Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом, и труды Владимира Ленина. В некоторой степени Москва не всегда придумывала что-то новое, а порой копировала и переносила опыт первой четверти XX века на афганскую землю. Через горнило государственного строительства прошли несколько десятков тысяч гражданских советников, почти 100 тысяч сотрудников спецслужб, разведчиков и многих ключевых госведомств и несколько сотен тысяч военных.

Советское государственное строительство (хотя оно так никогда не называлось) стало настоящим экспериментом и в конечном счете закончилось провалом и трагедией. Этот процесс следует разделить на три основных направления. Первое – это строительство партии, которая должна была стать «направляющей силой общества и государства», ядром новой социалистической политической системы. Второе – строительство армии и специальных служб, которые должны защищать новый строй, «бороться с контрреволюцией». Третье – строительство объектов инфраструктуры политсистемы, ключевых министерств и ведомств. Я рассмотрю каждый пункт подробно и с опорой на исторические источники, включая мемуары и архивы. Особый интерес вызывает строительство афганских силовых институтов и партийной системы. Прежде чем перейти к анализу государственного строительства, следует сказать несколько слов о сложной международной обстановке в период советской войны.

После периода монархической стабильности Афганистан столкнулся с глубоким политическим кризисом. За серией драматических событий 27 апреля 1978 года последовала революция социалистического толка. К власти пришла Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА), которая ставила целью построить общество социалистической формации, «свободное от угнетения человека человеком». Примером для афганских коммунистов был Советский Союз, с которым были налажены давние и весьма прочные связи. Флаг афганской партии практически полностью копировал советский; она получала финансовую и консультативную поддержку со стороны Международного отдела КПСС, КГБ и Министерства обороны и ГРУ с момента своего создания в 1965 году. Согласно архивным материалам, поддержку НДПА оказывала партия иранских коммунистов. Можно считать, что как минимум в создании и становлении партии советские консультанты сыграли существенную (если не определяющую) роль.

Согласно материалам из российских архивов и свидетельствам современников событий, Москва не стояла за этой революцией. В беседе со мной ветеран войны и советской дипломатии сказал: «Мы не готовили эту революцию и не знали о ней. Мы знали, что там политический кризис, и следили за ситуацией, но эта революция нам была не нужна. Все и так было неплохо с точки зрения нашего влияния». Архивные материалы также говорят об этом. Начальник Первого главного управления (ПГУ), а затем председатель КГБ Владимир Крючков писал в мемуарах: «Мало кто ожидал революции в Афганистане, тем более революции, которая провозгласила с самого начала социалистические цели. Она была явно преждевременной с точки зрения объективного уровня социально-политического развития афганского общества и государства»[107]. Леонид Брежнев заявил, что «узнал по радио, что произошла революция». Стоит отметить, что Афганистан принадлежал к тем государствам, где феодальные отношения складывались относительно поздно. С точки зрения советских стратегов, эта страна находилась внутри второй формации развития социальных отношений.[108] Следовательно, революция была преждевременной. Так гласила марксистская теория, так и оказалось на практике.

Социалистические революции в период холодной войны происходили во многих странах второго и третьего мира. В левых социалистических революциях или революционных событиях в Латинской Америке, Африке, Восточной Европе или Азии практически всегда чувствовалась рука Москвы. Одновременно с этим неподготовленная афганская революция не была в полной мере в интересах Советов. Она нарушила политику разрядки и обязала принять серьезные меры по защите «дела Ленина». Все лидеры афганских коммунистов, включая Бабрака Кармаля, Нур Тараки и Мохамада Наджибуллу, обучались в СССР. В беседе со мной пожилая дочь ветерана КГБ рассказала о том, как в юго-западном районе в московской квартире обучали Наджибуллу. По ее словам, его учили сутками, но особым рвением и способностями он не отличался. Советские и российские архивы и мемуары достаточно низко оценивают уровень подготовки афганских политиков. Так, в ходе визита делегации КГБ в июле 1978 года лидер новой республики Нур Тараки сказал, что Москва была не права со своим скептицизмом, а афганские коммунисты решились на революцию и добились победы: «То, что сделано в СССР за 60 лет, в Афганистане будет осуществлено за пять». Крючков пишет, что он понял, что режим обречен, когда аналитики советской разведки спросили афганского лидера: «Что вы будете делать с исламом?» – а он ответил: «Приезжайте к нам через год и вы увидите, что наши мечети пусты».

Приход коммунистов к власти усугубил политический кризис в стране. Из-за недальновидной политики нового руководства начались массовые беспорядки. Революция запустила маховик анархии и вседозволенности. В адрес Советов посыпались просьбы о вводе войск, которые поначалу отвергались. Вскоре в стране началось настоящее восстание. Советское посольство, как и многие другие, было вынуждено эвакуироваться. В конечном счете 25 декабря 1979 года для спасения дружественного социалистического режима, опираясь на многочисленные просьбы правительства, советское руководство приняло решение о вводе «ограниченного контингента советских войск». Так началась афганская война, ставшая настоящей трагедией как для Советского Союза, так и для Афганистана.

В российской историографии до сих пор звучат разные оценки. Во-первых, согласно архивным материалам, решение о вводе войск не было единогласным. Велись достаточно долгие и активные дискуссии. Рассекреченные архивные материалы говорят следующее. На заседании Политбюро в марте 1979 глава Леонид Брежнев говорил: «Был поставлен вопрос о непосредственном участии наших войск в конфликте, возникшем в Афганистане. Мне думается, что правильно определили члены Политбюро, что нам сейчас не пристало втягиваться в эту войну… Участие наших войск может нанести вред не только нам, но и прежде всего им»[109][110]. Так, многие не поддерживали решение о вводе войск. Среди них маршал Сергей Ахромеев и глава Генштаба Николай Огарков. Вот что пишет в мемуарах Ахромеев: «Затрагивались, разумеется, и наши интересы, но не настолько, чтобы вводить туда [в Афганистан] войска, подрывать наш престиж и международное положение. Тем не менее войска были введены. Такие действия Советского Союза противопоставили нашу страну большинству стран мира, сделали ее в глазах практически всех государств агрессором. Они дали великолепную возможность новому президенту Рейгану взвинтить еще больше гонку вооружений. Военные расходы в США за четыре года выросли со 160 до 300 млрд долл. в год. Он объявил Советский Союз «империей зла»[111].

Поддержали решение интервенции министр обороны Дмитрий Устинов, глава КГБ Юрий Андропов, главный идеолог Михаил Суслов и в конечном счете – Леонид Брежнев. Позже к ним примкнули и другие члены Политбюро. Сторонники решения ссылались на геополитические аспекты и необходимость сохранить дружественный режим у южных границ. В Москве опасались, что нестабильность может перекинуться в Среднюю Азию, которая имела общие с Афганистаном границы и схожий этнический состав[112]. В КГБ ссылались на опасность исламизации и укрепления американского влияния в регионе. В 1979 году в Иране произошла Исламская революция. Новое руководство во главе с аятоллой Рухолой Хомейни заняло резко антиамериканскую позицию. В Москве рассматривали это событие как начало процесса поиска американцами новых союзников[113]. В 1983 году было создано Центральное командование вооруженных сил США, отвечающее за регион Среднего Востока. В мемуарах ветеран афганской войны генерал-полковник Борис Громов пишет: «Потерпев неудачу в Иране, США были озабочены поиском в Азиатском регионе равноценной замены»[114].

Советскую интервенцию в Демократическую Республику Афганистан не поддержала ни одна страна. Практически сразу Соединенные Штаты и их союзники создали сложную и эффективную систему противодействия советским войскам. Против них так или иначе действовали Китай, Великобритания, Египет, Турция, Иран, Израиль, Саудовская Аравия, члены НАТО. Однако главными силами стали Америка и приграничная Исламская Республика Пакистан. Поддержка включала оружие, тактическую подготовку, материально-техническую поддержку и создание лагерей повстанцев. Соединенные Штаты поставляли оппозиционерам переносные зенитно-ракетные комплексы «Стингер», которые существенно осложнили действия советской боевой и транспортной авиации. Руководство Соединенных Штатов публично восхваляло моджахедов, принимало их лидеров на высоком уровне[115]. На базе взаимных интересов Соединенные Штаты и Пакистан создали военно-политический союз[116]. По мнению ветерана войны генерал-лейтенанта КГБ Василия Христофорова, «главным плацдармом [против СССР] стал Пакистан, куда после „Исламской революции“ передислоцировалась штаб-квартира ЦРУ на Среднем Востоке»[117]. ЦРУ развернуло в Пешаваре штаб-квартиру, в которой работали специалисты по азиатским проблемам (Луи Дюпри, Луис Адамс, Роберт Лессард, Луи Робинсон). Вдоль афгано-пакистанской границы были развернуты около 30 специальных лагерей и 50 опорных пунктов по подготовке повстанцев. При совместном участии ЦРУ и влиятельной профессиональной Межведомственной разведки (ISI) были созданы вооруженные группировки. Согласно мемуарам генерал-лейтенанта КГБ Леонида Шебаршина, «оппозиция не смогла создать единого антиправительственного фронта. Усилия ЦРУ и пакистанской разведки были направлены на сплочение оппозиции»[118].

Объясняя свои мотивы, советские элиты ссылались на формальные юридические основания. Статья 4 Договора о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве от 5 декабря 1978 года предусматривала оказание взаимной военной помощи. Были также обращения афганских руководителей о введении войск. На заседании Политбюро 26 февраля 1987 года Андрей Громыко заявил: «Они 11 раз просили нас о вводе войск»[119]. Такие же данные приводил Михаил Горбачев в своих мемуарах[120]. В книге ветерана войны генерал-майора Александра Ляховского говорится, что «просьб было около 20»[121]. Однако международное сообщество не приняло доводы Москвы и сочло их несостоятельными. Политика разрядки завершилась. Против Советов возникла могущественная коалиция влиятельных стран. Все десять лет войны процесс государственного строительства осложнялся эффективными действиями геополитических противников Советов. Москву не поддержали даже ее союзники по Варшавскому договору, включая Польшу, Чехословакию, ГДР и Венгрию.

Партия Ленина

Советская идеология и теория государственности, базирующаяся на трудах классиков марксизма, ленинизма и отчасти сталинизма, отводила партии главенствующую роль в политической системе любого социалистического государства. «Революционное движение – продукт революционной организации», – писал Ленин, говоря о роли партии. Особенно эффективно система, построенная на партии как ядре, показала себя в некоторых развивающихся странах третьего и второго мира, где произошли революции, поддержанные Советами. Тезис о центральной роли партии в государственном строительстве был популярен во второй половине XX века. Вот что писал Сэмюэль Хантингтон в главе «Партии и политическая стабильность» книги «Политический порядок в меняющихся обществах»: «В модернизирующемся государстве политическая организация означает партийную организацию»[122].

Главным органом новой социалистической республики стала партия афганских коммунистов. Она практически полностью копировала аппаратную структуру и методы управления КПСС и находилась под контролем ее влиятельного органа – Международного отдела. По аналогии с СССР пост генерального секретаря партии приравнивался к посту главы государства. Афганская партия стремилась регулировать все аспекты жизни страны, вмешивалась в процессы остальных государственных органов и ведомств. При этом она согласовывала каждый шаг со Старой площадью, где находился глава Международного отдела Борис Пономарёв. В недрах КПСС в марте 1979 года была создана специальная комиссия по Афганистану. В ее состав вошли член политбюро главный идеолог Михаил Суслов, министр иностранных дел Андрей Громыко, министр обороны Дмитрий Устинов, председатель КГБ Юрий Андропов и уже упомянутый Пономарёв. Согласно архивным материалам, комиссия была создана, так как у советского руководства «не было достоверной информации о событиях в Афганистане»[123]. Можно предположить, что в задачи комиссии также входило общее управление стратегическими процессами и принятие важных решений государственного строительства и безопасности. Решения тактического характера распределялись вниз по бюрократической лестнице и находились в компетенции профильных ведомств. Комиссия могла также привлекать другие советские ведомства и пользовалась их консультациями. В различных министерствах существовали международные отделы и первые отделы, которые курировали вопросы кооперации в деле государственного строительства в ДРА.

Процесс государственного строительства сопровождался реализацией на деньги Советов крупных инфраструктурных проектов. В беседе со мной ветеран афганской дипломатии сказал, что таких объектов было «более 100, если быть точным – 124»[124]. Наиболее крупными из них были тоннель «Саланг», ГЭС и дамба «Наглу», хлебокомбинат в Кабуле, Кабульский политехнический университет, авторемонтный завод Джангалак, электростанция в Пули-Хумри, мост Дружба – Пули Дусти. Как известно, Афганистан был страной без дорог, и советское государственное строительство (как и американское спустя 20 лет) уделяло серьезное внимание закладке дорог. Начиная с 1950-х годов были проложены тысячи километров автомобильных дорог, например, трасса Кушка – Герат – Кандагар (679 километров), Доши – Ширхан (216 километров), Пули – Хумри – Мазари – Шериф – Шиберган (329 километров).

Следовательно, процесс государственного и национального строительства имел дедуктивную природу и выглядел следующим образом. Комиссия обсуждала и принимала решения стратегического характера. Далее вопросы строительства партии афганских коммунистов отдавались в распоряжение Международного отдела КПСС. Cтроительство и укрепление ХАД стали прерогативой КГБ, афганскую армию строило советское министерство обороны и ГРУ. Для строительств других ведомств, например, в сфере образования или медицины, привлекались специалисты из профильных органов. Так, процесс государственного строительства сопровождался многочисленными командировками в Афганистан советских гражданских лиц: учителей, врачей, журналистов, артистов, музыкантов, ученых, строителей, инженеров и даже ученых космической отрасли. Советские эксперты работали в университетах, на заводах, в общественных организациях, на радио и телевидении, в комсомоле и в партии. Все эти визиты курировались профильными ведомствами и государственными институтами. Василий Христофоров пишет, что «ни в одной стране, куда ранее направлялись советские консультанты высшего звена, их не было так много»[125]. Особое внимание уделялось партии, совету министров, органам безопасности, министерствам внутренних дел и обороны.

Все ключевые решения в Афганистане принимались после консультаций и разрешения представителей СССР или, если решение имело стратегический характер, центра в Москве. Афганские политики фактически не управляли страной. В советских и российских источниках часто говорится, что они «отстранились от управления государством». Однако существует точка зрения, что советские стратеги, поняв низкий уровень политического руководства Афганистана, сами отстранили его от процесса принятия решений. Ветеран войны генерал-полковник Борис Громов пишет в своих мемуарах, что заверялись даже выступления и заявления руководителей афганской правящей партии. Так, накануне заседания ООН в январе 1980 года в Москву на встречу с Громыко прибыл министр иностранных дел Шах Дост. Во время встречи Громыко озвучил 12 пунктов, которые афганский коллега записал. Дост заверил советского дипломата, что эти пункты станут основой его выступления. Однако на этом контроль не закончился. В Нью-Йорк был направлен советник президента Афганистана, советский дипломат Василий Сафрончук. Досту было сказано, что контактировать с советским дипломатом на американской территории необходимо только в здании советского посольства – и лишний раз эти контакты не афишировать[126].

Большие сложности возникали при государственном строительстве в провинциях. По замыслу идеологов, необходимо было открывать представительства НДПА в отдаленных городах и селах страны – и здесь можно наблюдать аналогию с ранней историей молодого большевистского государства. Однако распространение власти КПСС во многих провинциях бывшей Российской империи было встречено в целом с энтузиазмом. Советские специалисты полагали, что то же самое можно сделать в Афганистане. Планировалось, что под кураторством установленных в провинциях партийных органов будет осуществляться строительство ключевых государственных и локальных органов и ведомств. Однако, как показывают документы и воспоминания участников событий, данная политика не состоялась. Новые коммунистические органы появились лишь в провинциальных столицах и то только в том случае, когда в центре дислоцировались крупные воинские подразделения афганской армии или советских войск. В центре провинций власть принадлежала представителям НДПА в регионе, а в сельской местности – исламским оппозиционным силам.

В советских и российских материалах используется термин «исламские комитеты», обозначающий специальные институты местной власти, образованные на территории, неподконтрольной ДРА. Это означает, что фактически в 1979–1989 годах на территории проходило два параллельных процесса государственного строительства. Учитывая тот факт, что Афганистан на 70–80% сельская страна, можно предположить, что реальная власть принадлежала исламистам из оппозиции. Советские и российские данные подтверждают мою гипотезу. Так, в материалах Василия Христофорова отмечалось, что ДРА контролировала к 1986 году около 20% территории страны. Летом оппозиции удалось захватить крупный западный город Герат, который был отбит только после вмешательства советских войск. Примерно то же самое происходило в период американской войны. Тогда талибы называли президента Хамида Карзая и его преемника Ашрафа Гани «мэрами Кабула», а радикальное движение контролировало более сельскую местность. Пуштунские племена и лидеры исламских джамаатов в провинциях сражались за свою автономность и рассматривали социалистическое государство как врага. Чем сильнее государство, тем слабее полевые командиры, и наоборот[127].

Серьезной проблемой государственного строительства стал национальный вопрос, который наблюдался даже в партии. В основе раскола лежали политические и социальные различия между фракциями, а также личные амбиции их руководителей. Однако этнический и географический фактор играл не менее важную роль. НДПА разделилась на фракции Хальк и Парчам. В одной превалировали таджики из Кабула и крупных городов, вторая состояла из пуштунов и выходцев из сельской местности. Со временем фракции превратились, по сути, в две разные партии со своими руководящими органами и учетом членства. Признавая на словах единые цели и задачи НДПА, сторонники халькизма и парчамизма были непримиримы в борьбе друг с другом. Каждая из фракций оказывала существенное влияние на армию. Например, после прихода к власти Барака Кармаля из тюрем были освобождены 15 тысяч человек, осужденных его предшественником-кумменистом. Вышедшие на свободу военнослужащие-парчамисты восстанавливались в утраченных когда-то должностях. Они представлялись к очередным воинским званиям и наградам, быстро продвигались по служебной лестнице. Раскол в партии, разумеется, усложнял процесс государственного строительства и стал яркой иллюстрацией межэтнического и социального раскола в стране.

Дискурс относительно задач и механизмов достижения целей советскими стратегами в 1980-х был похож на дискуссию американских и натовских интеллектуалов после 11 сентября. Этот факт подчеркивается и в американских публикациях: «Между нынешними событиями и советским опытом есть много различий, но есть и поразительные параллели»[128]. Как вспоминает генерал-полковник Виктор Меримский, в первый же день прибытия в Афганистан на встрече с военными советниками маршал Сергей Соколов заявил: «Хочу обратить особое внимание на недопустимость вовлечения советских войск в вооруженную борьбу с мятежниками, их функции совершенно иные». Но уже через несколько дней к нему обратился министр обороны Афганистана с просьбой выделить советские войска, чтобы вместе с афганскими подразделениями отбить у мятежников захваченные артиллерийские склады[129].

Разведка и контрразведка

Историография, посвященная «восточному вектору» деятельности советских спецслужб, небогата. Самое становление этого направления принято определять с 1920-х. Российская империя имела богатый опыт разведки на Востоке, однако Октябрьская революция достаточно сильно повлияла на это направление. Создателям советской разведки многое приходилось начинать сначала. При этом Христофоров пишет, что «неприятие советскими контрразведчиками профессиональных наработок царских жандармских и охранных подразделений тем не менее не означало рождения принципиально иных моделей»[130].

Военное строительство было значительно более эффективным и позволило создать в целом боеспособную армию и полицию. Особые результаты принесло создание ХАД (Афганское агентство информации), афганской спецслужбы, совмещающей в себе разведывательные и контрразведывательные функции. Эта структура строилась по лекалам КГБ и стала настоящим кошмаром для афганской оппозиции и моджахедов. Архивные материалы показывают, что афганская спецслужба в основном фокусировала силы на борьбе с «контрреволюционной деятельностью», то есть с афганцами, недовольными режимом. Сотрудники ХАД даже действовали весьма жестоко и в целом успешно сумели решить поставленные перед ними задачи. Над противниками режима и даже его критиками учинялись жесткие расправы. С одной стороны, афганские разведчики стремились заручиться их поддержкой и склонить мулл и имамов к сотрудничеству, однако, когда это не получалось, в ход шли репрессии.

В январе 1980 года в Кабул прибыл глава КГБ Юрий Андропов в сопровождении советников, которые достаточно долго и глубоко изучали афганские реалии и готовили этот визит. Позже он доложил членам специальной комиссии Политбюро, что есть основания для беспокойства[131]. Для укрепления системы безопасности и строительства разведки ХАД летом 1978 года было создано представительство КГБ. Тогда уже произошла Саурская революция, а в стране фактически бушевало восстание. Многие сотрудники иностранных посольств уже покинули страну или собирались это сделать в ближайшее время. Кабул официально заявил, что не в состоянии обеспечить безопасность иностранных дипмиссий. Представительство «конторы» подчинялось 20-му отделу Первого главного управления (ПГУ КГБ), который вел дела с дружественными странами. Представительство «конторы» было аккредитовано властями при органах безопасности страны. Афганские спецслужбы несколько раз меняли свое название: с января 1980 года – Служба государственной информации (Хедматэ эттэлаате доулати – ХАД); с января 1986-го ХАД был реструктуризирован в Министерство государственной безопасности. Деятельность представительства определялась соглашениями о сотрудничестве между КГБ и афганскими визави от августа 1978 года и октября 1986 года. В представительстве КГБ работало около 400 офицеров и около 20 человек гражданского персонала. По рассекреченным данным, в сложных боевых условиях в 1988 году были контужены трое офицеров.

Сотрудничество КГБ с афганской спецслужбой велось по целому ряду направлений. Существенная деятельность велась в направлении «государственного и разведывательного строительства». Довольно частыми были обмены профессиональными делегациями в целях передачи знаний и опыта; командировки сотрудников КГБ для работы советниками в афганских спецслужбах; обмен оперативной информацией; проведение совместных совещаний; совместное планирование специальных мероприятий и операций. В сферу деятельности входило согласование различных планов работы; содействие в анализе получаемой информации и разработке оперативной обстановки; оказание помощи в написании юридических актов; проведение мероприятий по агентурному проникновению в ряды противника; подготовка кадров. Оказывалась материальная и финансовая помощь, производилась поставка вооружений, боеприпасов, военной техники[132]. Элитное спецподразделение КГБ «Каскад», созданное в 1980 году в целях работы с ХАД, базировалось в восьми региональных центрах, включая Герат, Файзабад, Кандагар, Газни и Джелалабад. Оно помогало в обучении и выполняло собственные миссии по выявлению и уничтожению моджахедов[133].

Органы государственной безопасности стали самым успешным элементом советского государственного строительства. Если в начале 1980 года численность сотрудников афганской разведки и контрразведки составляла около 800 человек, то к концу 1981 года их было уже 11 тысяч. В 1983 году штатная численность была увеличена до 16 тысяч человек. К середине 1984 года штат составил около 21 тысячи человек. А уже в 1988 году в составе ХАД-МГБ было 104 тысячи человек. Более 96% офицерского состава Министерства государственной безопасности были членами НДПА. В составе разведки действовали оперативные полки и батальоны, наиболее боеспособные части вооруженных сил, которые формировались при содействии сотрудников представительства «конторы». Большинство оперативных сотрудников получили подготовку в учебном центре КГБ. Формы положительного стимулирования и поощрения сотрудников афганских органов безопасности были различными. Для укрепления «патриотического и интернационального духа» с согласия КПСС с мая 1987 года в Советский Союз на срок до 12 дней по представлению руководства афганских спецслужб ежегодно стали направляться до 100 афганских офицеров, особо отличившихся в борьбе с отрядами оппозиции. Официальная цель визитов была обозначена в документах как «ознакомление с советской действительностью». Подготовка кадров для афганских спецслужб велась в Кабуле, Москве и Ташкенте. Краткосрочные курсы длились от двух до шести месяцев[134]. Высший состав разведки обучался в специальных учебных заведениях до двух лет. За десять лет такую подготовку прошли в общей сложности около 30 тысяч сотрудников афганских органов безопасности.

Руководство республики считало, что разведка и контрразведка были наиболее организованной и эффективной частью государственного аппарата. Их офицерский состав отличался общей и профессиональной подготовкой и преданностью режиму и делу строительства социализма в Афганистане. Об этом глава государства Бабрак Кармаль неоднократно упоминал в беседах с советскими представителями. В феврале 1985 года он направил председателю КГБ письмо, в котором отмечал, что афганская разведка и контрразведка стали надежным инструментом правительства в борьбе с вооруженными отрядами оппозиции, «происками международного империализма во главе с Соединенными Штатами, их союзниками и реакционными режимами». Кармаль подчеркивал «выдающуюся роль советских инструкторов по линии КГБ» в становлении и укреплении органов афганской разведки и контрразведки и отмечал, что они «щедро делятся богатым опытом чекистского мастерства, искусством проведения острых наступательных мероприятий». Афганские власти регулярно выходили с предложениями о награждении сотрудников конторы. В мае 1987 года Наджибулла обратился к советским дипломатам с предложением о награждении руководителя представительства «конторы» генерал-майора Николая Калягина афганским орденом «Саурская революция».

После революции было создано Министерство внутренних дел, получившее название царандой. Данный орган создавался на основе существовавших ранее полиции и жандармерии. Пред этим органом были поставлены задачи по борьбе с контрреволюционными повстанцами. Был организован специальный отдел по борьбе с «политическим бандитизмом». Сотрудники царандоя, как и ХАД, участвовали в арестах контрреволюционеров и тех, кто оказывал им поддержку. С начала 1981 года оперативные отделы царандоя были созданы в 28 провинциях и, естественно, в столице. Численность сотрудников МВД выросла с 8500 до примерно 30 тысяч человек[135]. Для поддержки строительства этого института в стране действовал аппарат советских сотрудников МВД, подчиняющийся «конторе».

Важной задачей советских и афганских разведчиков была борьба с американскими ПЗРК «Стингер». Первые модели появились осенью 1986 года и сразу стали угрозой для советских войск. Политическое руководство поставило задачу войскам и ХАД начать охоту на «стингеры». В январе 1987 года на юго-востоке советским и афганским оперативникам удалось заполучить это оружие. Позже на базе рассекреченных материалов архивов были опубликованы случаи получения этой системы. У авиабазы Баграм агенты КГБ «провели агентурную комбинацию и выкупили „стингер“ за 1,2 миллиона афгани у оппозиционного полевого командира». В любом случае американские «стингеры» стали самой серьезной проблемой для афганского режима и советских войск. В полной мере с этой угрозой так и не удалось справиться. Советские войска потеряли безопасное господство над небом и начали нести серьезные потери.

Советская и российская историография по-разному оценивает эту войну. Но в целом афганская политика Москвы оказалась неудачной попыткой построить социалистическое общество и государственный бюрократический аппарат, схожий с советским. Основных причин провала несколько. Несмотря на все усилия, НДПА так и не смогла заручиться ощутимой поддержкой широких слоев афганского общества. С момента Саурской революции и до последних дней социалистический Афганистан оставался в меньшинстве, население его не поддерживало, а легитимность была крайне низкой. Бюрократический аппарат партии так и не сумел выстроить эффективную работу, особенно в провинциях. Следовательно, работа советских инструкторов не давала должного результата. Материалы архивов и мемуары отмечают низкий уровень социального и экономического развития общества, высокую приверженность населения религиозным взглядам и антиправительственную позицию духовенства, а также фракционную борьбу в правящей партии.

[107] Крючков В. Москва: Олимп, Часть 1., 1996. с. 186.

[108] Теория исторического материализма и марксизма рассматривала историческое и политико-экономическое развитие мира через пять последовательных общественных формаций: доисторический период, рабовладение, феодализм, капитализм (включая империализм как высшую стадию) и коммунизм (включая социализм как первую стадию).

[109] Крючков В. Москва: Олимп, Часть 1., 1996., с 186, 191–192.

[110] Архив Президента России. Рабочая запись заседания Политбюро ЦК КПСС, март, 19, 1979.

[111] Ахромеев С., Корниенко Г. Глазами маршала и дипломата: критический взгляд на внешнюю политику СССР до и после 1985 года. – Москва: Военная литература, 1992. С. 17.

[112] Crews R. Afghan Modern: The History of a Global Nation. Harvard University Press, 2015. P. 154–155.

[113] Белокреницкий В., Москаленко В., История Пакистана XX век. – Москва: Институт Востоковедения РАН, с. 338.

[114] Громов Б., Ограниченный контингент. – Москва: Прогресс, 1994. с. 20.

[115] Ronald Reagan in the White House Oval Office in 1983. Presidential Library and Museum, Washington, DC [https://www.reaganlibrary.gov/archives/photo/ c12817–02]. Accessed November, 2023.

[116] Asatryan G. The Talibs or the Taliban in Afghanistan. Iran and the Caucasus, 25 (2021). Р. 420–431.

[117] Христофоров В. Афганистан: правящая партия и армия (1978–1989). – Москва: Граница, 2009. С. 51.

[118] Шебаршин Л. Рука Москвы: разведка от расцвета до развала. – Москва: Алгоритм, 2012. С. 225.

[119] Отвечая на вызов времени. Внешняя политика перестройки: документальные свидетельства. По записям бесед Горбачева с зарубежными деятелями и другим записям. – Москва: Весь мир, 2019.

[120] Горбачев М., Новое политическое мышление для нашей страны и для всего мира. – Москва: Политиздат, 1988.

[121] Ляховский А., Трагедия и доблесть Афгана. – Москва: Искона, 1995. сс. 552, 644–646.

[122] Huntington S. Political Order in Changing Societies. New Haven, Connecticut: Yale University Press, 1968.

[123] АП РФ. Ф. 3. Оп. 117. Д. 69. Л. 143; Д. 82. Л. 182–183.

[124] Асатрян Г. Афганистан просит вложиться в 124 объекта. Известия, сентябрь, 2017.

[125] Христофоров В.С., Афганистан: правящая партия и армия (1978–1989). – Москва: Граница, 2009. с. 51.

[126] Gromov B. Limited Contingent. Moscow: Progress, 1994. Р. 95–100.

[127] Asatryan G. (2021) Book Review: Warlord Survival: The Delusion of State Building in Afghanistan. Contemporary South Asia, 29:4. Р. 595–596.

[128] Oliker O. Building Afghanistan's Security Forces in Wartime the Soviet Experience. RAND Corporation. Cal: Santa Monica, 2011.

[129] Gareev M. Afghan Harvest: With Soviet Troops and Without. Moscow: INSAN, 1999. Chapter 1.

[130] Христофоров В.С., Советские специалисты открывают Восток. – Москва: РГГУ, 2019.

[131] Hristoforov V. Afghanistan: Ruling Party and Army (1978–1989). Moscow: Granitsa, 2009. 52.

[132] Христофоров В. Советские спецслужбы открывают Восток. – Москва: МГУ, 2019.

[133] Oliker O. Building Afghanistan's Security Forces in Wartime the Soviet Experience. RAND Corporation. Cal: Santa Monica, 2011. P. 32.

[134] Христофоров В. Советские спецслужбы открывают Восток. – Москва: МГУ, 2019. С. 45–50.

[135] Oliker O. Building Afghanistan's Security Forces in Wartime the Soviet Experience. RAND Corporation. Cal: Santa Monica, 2011. P. 26.