Некоронованные короли Востока: Афганистан, Иран, Пакистан. От племенного устройства до автократий XXI века: читать начало книги онлайн

Догерти опубликовал краткие выжимки сводок различных органов разведсообщества Америки. Возьмем, например, отчет Бюро разведки и исследований Госдепартамента «Иранское диссидентство на подъеме» от 29 января 1978 года, в котором беспорядки в Куме были названы «худшими событиями такого рода за десять лет». В отчете говорилось, что демонстранты представляли все слои общества (что должно было быть важным фактором для анализа и процесса принятия решений со стороны политиков) и что «традиционалисты» занимали самую сильную позицию. Специалисты Госдепартамента пришли к выводу: шах стоит перед сложной дилеммой. Если он будет действовать решительно, чтобы подавить беспорядки, то разозлит администрацию Картера, а слабый ответ только воодушевит оппозицию. Вполне рациональный и точный анализ. В отчете Управления военной разведки (DIA) от 29 марта 1978 года говорится: «Шах продемонстрировал значительную неуверенность».

National Intelligence Daily (NID) – ежедневный обзор и анализ важнейших событий во всем мире, распространяемый среди менее чем тысячи высокопоставленных правительственных чиновников, – содержал выжимки из анализа всех служб, входящих в систему разведсообщества Америки, и печальные выводы для шаха и его союзников. Были рассмотрены общенациональные демонстрации 11 мая 1978 года в Иране. Они были охарактеризованы как «неразрешимый» конфликт. Доклад NID от июня 1978 года под названием «Иран: усиление религиозного диссидентства» говорил о «продолжающемся насилии». Религиозная оппозиция значительно шире, чем просто «консервативные мусульмане». Отмечалось, что «база политизированного духовенства активно расширяется». Американские аналитики установили возможность союза «между умеренными левыми и крайне правыми мусульманами».

Догерти приходит к выводу, что администрация Картера «игнорировала разведданные»[24]. Он цитирует неназванный источник – человека, который в тот период занимал высокий пост в Белом доме и находился в контакте с президентом (возможно, это Бжезинский): «Факт простой и ясный – Агентство ошиблось. И оно было одним из последних, кто понял, что происходит, но все остальные тоже ошиблись». Стоит отметить, что существенная часть документов рассекречена, особенно это касается документов Госдепартамента. После иранского провала каждое ведомство пыталось прикрыть себя и стремилось раскрыть данные как можно быстрее. Однако существенная часть документов ЦРУ и военной разведки также остается засекреченной по вполне понятным причинам: в них имеются имена и данные американской агентурной сети в высших эшелонах власти шахского режима. По всей видимости, это как раз то, чего не знает Догерти (или знает, но не пишет об этом). Есть некоторые основания полагать, что элитарные группы в Вашингтоне получали разрозненную и часто противоречащую информацию, и в процессе принятия решений они чаще всего отдавали предпочтение донесениям высокопоставленных агентов в иранских силовых ведомствах и правительстве. По сей день остаются засекреченными и записки советника по национальной безопасности Збигнева Бжезинского. Точно так же дела обстоят с докладами военной разведки Америки, у которой была штаб-квартира в Иране. Одним словом, в Вашингтон поступала различная информация: от среднего звена разведчиков – качественная и, как показали дальнейшие события, от высокопоставленных американских агентов в высшем руководстве шахского двора и госведомств – некачественная. Американский политический класс и Белый дом предпочли ориентироваться на донесения более высокопоставленных деятелей. В этом, помимо всего прочего, и была ошибка.

Иран кипел и бурлил. Протесты усиливались. Шаху пришлось покинуть страну, чем он еще сильнее испортил свой и так невысокий имидж среди иранской интеллигенции и городских светских и зажиточных жителей. Делал он это не в первый раз. Когда в 1953 году ЦРУ совместно с МИ–6 проводило операцию «Аякс» по свержению премьер-министра Мохаммеда Моссадыка, шах также оставлял Иран – на всякий случай. Все это вкупе с его поведением не создавало ему имидж патриота и политика, заботящегося о национальных интересах иранского населения. Бурлила также и политизированная американская пресса. Заголовки ведущих газет, редакционные статьи и телевизионные ток-шоу задавали неудобные вопросы. Как политический класс Америки мог быть настолько неинформированным о ситуации в стране, которая являлась таким важным союзником, опорой в ключевом регионе мира? Как могли Государственный департамент и разведывательное сообщество быть настолько некомпетентными в выполнении своих обязанностей? Как иранская оппозиция сумела сконцентрировать в своих руках такой ресурс и силу?

Догерти приводит и другие факты, которые, по всей видимости, должны оправдать разведку и снять с нее обвинения в провале ранее обнаружения критической ситуации. Этим он показывает уровень некомпетентности руководителей высшего звена Соединенных Штатов в тот период. Причину дефицита разведданных, который появился в начале 1978 года, Догерти связывает с политикой, которую проводил Белый дом с конца 1960-х годов. В ту эпоху как раз наблюдался дефицит разведданных, касающихся внутренней политики Ирана, что, естественно, повлияло на качество анализа и оценки в последующие годы. Но этот дефицит стал результатом преднамеренных решений администрации не собирать материал. Прежде чем аналитики разведки в Вашингтоне смогут выполнить свою часть работы, сырая информация, собранная политическими и экономическими сотрудниками Госдепартамента и разведсообществом, должна быть получена и обработана на месте.

Одновременно с этим достаточное количество сотрудников (дипломатов и разведчиков) должны быть размещены в местах, где находятся собственно «материалы» или живые источники. Этот элемент часто упускается из виду или игнорируется: офицеры должны быть уполномочены собирать данные по конкретной цели в соответствии с правилами и политикой, установленными президентом и соответствующими агентствами. Если политики заявляют, что в разведданных нет необходимости, то агентства не выделяют на это бюджет. Следовательно, возникает дефицит информации. Политический отдел в посольстве Америки в Тегеране насчитывал не более пяти сотрудников дипломатической службы в 1960-х годах. До начала 1978 года и появления серьезных гражданских беспорядков в Иране этот отдел был укомплектован на таком низком уровне, что не был в состоянии следить за иранскими политическими и социальными процессами. Иран – страна огромная, и усилия в этом направлении требуются значительные.

Главным определяющим фактором были потребности и интересы главы Белого дома. В случае с Ираном четыре администрации во главе с президентами (Линдон Джонсон, Джеральд Форд, Ричард Никсон, Джимми Картер) из обеих партий считали, что режим шаха стабилен и находится в безопасности. Таким образом, ни одна администрация в ту эпоху не поручала разведсообществу собирать информацию о внутренней политической ситуации в Иране на должном уровне. Не выделялись на этот сложный и трудоемкий процесс и соответствующие ресурсы и силы. Госдепартамент и разведывательные агентства согласились с президентскими приоритетами – у них не было другого выбора. Следовательно, они применяли свои ресурсы в соответствии с указаниями свыше, которые исходили от простых политиков, а не от профессионалов. Приоритеты были расставлены не в пользу шаха и сохранения политического режима в Иране.

Удивление вызывает даже не то, что в Иран всегда был и остается страной протестов. Акции неповиновения, демонстрации, пикеты и митинги в различных иранских городах в годы, предшествующие Исламской революции, были не редкостью. Удивляет то, что политическая элита Америки проигнорировала даже убийства высокопоставленных политиков Ирана. В январе 1965 года был застрелен премьер-министр Хасан Мансур. Как прозападный политик, он был назначен шахом после настоятельной просьбы американцев. Мансур был представителем иранской элиты. Его отец также занимал пост премьер-министра 1940-х и 1950-х годах, хотя и очень недолго. Мансур был ярким представителем компрадорской элиты, фактически агентом Соединенных Штатов в Иране. Это, по всей видимости, было семейным ремеслом. Естественно, прозападный политик терпеть не мог шиитское духовенство. Когда на аудиенции у шаха Хомейни отказался прекратить критику режима, Мансур дал ему пощечину. Затем Хомейни подвергли домашнему аресту и выслали из Ирана. Решив отомстить за оскорбление и репрессии против своего лидера, члены организации «Фидаины ислама» («Жертвующие собой ради ислама») застрелили премьер-министра Мансура. Но даже это не стало событием, которое заставило бы Белый дом обратить более пристальное внимание на иранские внутриполитические и социальные проблемы.

Политическая ситуация, предшествующая революции, не была стабильной. А американская администрация предпочла это игнорировать. Убивали не только представителей власти, но и американских дипломатов. Служивший в посольстве в Иране Генри Прехт отмечал: «Самые радикальные группы, выступающие против шаха, стреляли в нас». За четыре года были убиты шесть американцев. Офицеры шахской национальной службы безопасности САВАК не хотели контактировать с американскими коллегами в Тегеране – это было опасно. В 1970-х годах ни один американский чиновник не встречался ни с кем из изгнанной оппозиции[25]. Не было зафиксировано таких встреч и внутри Ирана, как и зафиксировано встреч с представителями хомейнистов вплоть до победы самой Исламской революции. Одним словом, американская администрация, президент Картер и его ближайшие советники, включая Бжезинского, были уверены в стабильности шахского режима. Проамериканская политика, прозападные реформы, либеральная модернизация, антисоветский вектор и антимарксистские взгляды были достаточными для Вашингтона. Их все устраивало. А проблемные моменты, которых становилось все больше и больше, американская политическая элита предпочла не замечать.

Уильям Салливан был назначен послом Америки в Иран в 1977 году. Дипломатом он был опытным, достаточно профессиональным. По словам коллег, он всегда был склонен к отстаиванию своих взглядов. (Кстати говоря, его родственник Джон Салливан работал в качестве посла Соединенных Штатов в России в 2020–2022 годах.) В 1981 году Уильям Салливан написал вполне неплохие мемуары «Миссия в Иране», в которых он пытался объяснить свое мнение в отношении Исламской революции[26]. По его мнению, крах режима и иранская революция 1979 года стали возможными вследствие неэффективной политики шаха, а также просчетов США и непонимания растущих революционных настроений, в частности влияния аятоллы Хомейни и религиозных сил, которые укрепляли свое влияние на широкие массы. Салливан утверждает: «Автократическое руководство шаха, опирающееся на жестокую тайную полицию САВАК, было неспособно провести значимые реформы и оттолкнуло от себя существенные слои иранского общества». Далее он отмечает, что администрация Картера была нерешительной и плохо информированной о внутренней динамике политических и социальных процессов. Салливан пишет, что революции можно было бы избежать, однако политика Америки не была реалистичной, а ошибки и плохой кризис-менеджмент не позволили справиться с ситуацией. Аятолла Хомейни успешно мобилизовал массовую оппозицию, апеллируя к религиозным и антизападным настроениям, которые недооценивались как иранской элитой, так и американскими чиновниками.

При этом архивные материалы и опубликованные документы показывают, что, например, в середине 1978 года посол Салливан уверенно утверждал, что шахский режим выживет и вернет контроль над политическими процессами. Примечательно и другое. Салливан был хорошо осведомлен о возрастающей роли и влиянии шиитских религиозных деятелей. Дипломат проявлял серьезный интерес к политическим процессам, которые все активнее проявлялись в религиозном Куме. По его поручению в город был направлен сотрудник американского посольства, однако шах узнал об этом и выразил протест. Дипломата отозвали. Шах боялся установления каких-либо контактов между американцами и иранской религиозной оппозицией. Любые попытки американских профессионалов узнать что-то большее о Куме и аятоллах встречали истерику шаха, которая нередко превращалась в угрозы и звонки своим лоббистам и союзникам в Вашингтоне. Заместитель госсекретаря Дэвид Ньюсом писал, что становилось все труднее получать информацию об этой ключевой группе. Все это в совокупности привело к тому, что колоссальную по влиянию социально-политическую группу, которую можно обозначить как религиозных и традиционалистских иранцев, просто-напросто игнорировали. Примерно такие депеши отсылал посол Салливан в Вашингтон. Ему вторили другие сотрудники дипмиссии. Ситуация в Иране накануне революции была окутана туманом. Вашингтон не осознавал, что в реальности происходит в этой огромной стране.

Революция в исламских тонах

Параллельно вестернизации, навязываемой сверху самим шахом, снизу происходил процесс усиления ненависти ко всему западному, а значит, колониальному – тому, что подорвало величие Ирана, иранский суверенитет и национальную гордость. Активно начал набирать популярность иранский интеллектуал Джалал Але Ахмад, написавший книгу «Гарбзадеги» («поражение Западом, западничество»), ставшую фундаментальной для иранской идентичности. Иранскую многотысячную историю Але Ахмад делит на два периода, причем рубежом, обозначившим резкое изменение в статусе страны и даже региона Среднего Востока, он считает начало колониальных захватов и перекройку карты мира. «За последние 200 лет обнаружилась оборотная сторона медали. Сегодня забыто равноправное соперничество, а его место заняли безысходность и покорность… Из прежних двух старых соперников один в конце концов стал подметальщиком мусора, а другой – хозяином балагана, и какого!» (с. 21). Автор стремится понять причину упадка Ирана и возвышения западных наций, которые сумели фактически колонизировать Восток. Источник зависимости от Запада, источник всех бед и неудач Ирана Але Ахмад видит в том, что иранские властители прислушивались к «фальшивым, льстивым речам иностранных советников». «На протяжении последних 50–60 лет, – пишет он, – наша политическая, экономическая, культурная судьба оказалась в руках иностранных компаний и государств».

Широкая вестернизация всех сфер общественной и политической жизни подавляла все иранское и религиозное. В страну проникла порнография, вызывая недовольство консервативных слоев населения. Иранское общество накануне революции было сугубо светским, антирелигиозным. Иранская политсистема оставалась авторитарной и монархической, однако остальные социальные и политические институты и процессы копировали западный формат общественной жизни. Навязывался антиклерикализм. Шах симпатизировал доисламскому, языческому прошлому древней Персии, часто приводя многочисленные полумифические, а порой и псевдоисторические примеры. Параллельно существовал другой Иран – Иран аятолл и мечетей. Исламскому духовенству, разумеется, не нравились нововведения шаха. Клерикалы понимали: модернизация ведет к потере влияния.

В стране укоренились иностранные корпорации, в первую очередь нефтяные. А недовольство влиятельной социальной группы «базари» – тысяч торговцев и владельцев коммерческой недвижимости, кредиторов и финансистов – только усиливалось. Наблюдалась огромная инфляция. По всей стране распространялись легенды о жестокости шахской тайной полиции САВАК. Сотни тысяч политических заключенных находились в следственных изоляторах и тюрьмах. Кроме того, за несколько лет до революции в стране прошла череда митингов, которые были жестко разогнаны властями. Такова была иранская реальность накануне революции. В то же время в стране подпольно действовали многочисленные оппозиционные группы: левые, правые, коммунисты, исламисты, партия Туде, организация моджахедов и бог знает кто еще. Однако наибольших успехов добились муллы – шиитское духовенство, агитировавшее против шаха в мечетях. Их лидером был имам Рухолла Хомейни. Он был выслан из Ирана и находился в Париже, ведя активную агитацию и пытаясь координировать своих сторонников.

В 1979 году Иран стал первой (и по сей день остается единственной) Исламской Республикой. До революции на Ближнем и Среднем Востоке было несколько стран, которые так или иначе стремились ориентироваться на исламские модели правления и общественной жизни. Наиболее яркими примерами можно назвать Саудовскую Аравию и Пакистан. В ряде стран арабского мира были сильны социалистические и марксистские идеи. Но ни в одной стране Востока религиозные лидеры не были у власти. В ряде стран они были частью власти, возможно, в некоторых случаях даже ее опорой, – но не самой властью. Но значение исламской революции в другом. В этом смысле по своему значению для исламского мира переворот в Иране схож с Великой Октябрьской революцией. К власти пришло духовенство и провозгласило принцип религиозного правления – «Вилайят-е Факих». Авторитарным правителям в арабских странах была показана альтернатива – революция в исламских тонах.

Реакция международного сообщества была весьма негативной: исламскую революцию никто не поддержал. Революции вообще не любят. К ним относятся с подозрением и тревогой. Власть мулл не была выгодна никому: ни авторитарным правителям Востока, ни марксистам в Советах, ни тем более капиталистам Соединенных Штатов, имевшим союзнические отношения с шахом. Но это было неинтересно аятолле и иранскому народу. Исламская революция смела монархию и изгнала шаха. Многие покинули страну; в Лос-Анджелесе или Париже появилась иранская диаспора. К концу революционного года была принята новая Конституция, провозгласившая исламскую форму правления и республику. Смысл нового государства свелся к сложной и мистической формуле. Республиканская форма правления, выборы, парламент, определенные демократические институты и президент – с одной стороны, с другой стороны – духовенство, и оно находится на вершине системы. Шиитские муллы, обладая тайными знаниями, являются представителями Аллаха на земле, и именно поэтому они должны править до прихода Мессии, скрытого имама Махди. Власть бородатых аятолл и стариков как бы охватывает западные институты, опекает и направляет их. На вершине системы находится рахбар, то есть духовный лидер. Он – суть и смысл этой системы.

Первым верховным лидером революционного Ирана был Хомейни, а после его смерти с 1989 года – его соратник и коллега Али Хаменеи. Новая власть создала существенный карательный аппарат, органы по борьбе с недовольными и хранителями «революционных побед». Все соответствовало теории. Революцию после победы в первую очередь нужно защитить. На первых этапах Исламская Республика была жестким авторитарным государством. Новые власти, Корпус стражей исламской революции (КСИР) и Басидж[27] стали инструментами, с помощью которых духовенство расширяло свою власть. Постреволюционный Иран стал парадоксом, обратной стороной всех восточных режимов. Авторитарные светские диктаторы в соседних странах подавляли исламскую оппозицию. В Иране все происходило в обратном направлении: духовенство управляло государством, навязывало исламскую форму общественного существования, подавляя светские элементы общества. И широкие слои общества в целом, особенно на первых постреволюционных этапах, не были сильно против. Шах надоел. Его презирали все иранцы. Вестернизация была ненавистна большинству населения – она стала синонимом унижения. С самого начала новый режим строился на жестких антизападных, антиизраильских догматах. А в ноябре 1979 года наступил апогей беспорядков: иранские протестующие, нарушив Венскую конвенцию, захватили американское посольство в Тегеране и удерживали около 50 заложников более года.

Иран нужно сравнивать не с далекой Швейцарией или Австралией. Так картина кажется несколько поверхностной. Анализируя успехи и неудачи, это общество следует сравнивать с соседями. Ведь страны живут в своих региональных системах. То, что является обычным на Ближнем Востоке, может показаться дикостью в Европе или Южной Азии.

После революции Иран претерпел фундаментальные трансформации. Страна показала определенные успехи в науке, образовании, технологиях, медицине и даже в экономике. Иран установил систему выборов на всех уровнях. Начал функционировать парламент, что было довольно странным явлением для Ближнего Востока в тот исторический период. По сравнению со своими соседями, арабскими монархиями Залива и диктатурами региона, Исламская Республика выглядела совсем неплохо. Иран начал производить автомобили, лекарства, которые заполонили города Востока. По ВВП Иран стал лидером исламского мира, уступая лишь Турции. Страна стала независимой во внешней политике, что стало бальзамом для горделивых иранцев, превозносящих свою древнюю историю. Однако у медали, как известно, две стороны. Иран – очень большая страна, и после революции она приобрела весьма могущественных врагов. Исламская революция стала вызовом для стран региона, арабов и турок, военных и светских диктаторов. Ростки ненависти к иранцам появились в арабских столицах. Все чаще и чаще вспоминались непримиримые различия между шиитами и суннитами.

Как бы все ни отнеслись к исламской революции, но именно она стала существенным событием, глубоко повлиявшим на политические и социальные процессы в регионе. Исламское возрождение в 1970-х годах и рост роли религии повлияли на события во многих странах Востока. А Иран не только не стал исключением, но и во многом стал определять и направлять процесс Исламского возрождения конца прошлого века. Политика Запада в Иране настроила население не только против США и Великобритании, но и против их «представителя» – шаха. Иран «заболел» революцией. А ислам стал выходом из порочного круга долгих лет унижения и отсутствия суверенитета. Страна надолго стала антизападной.

В первые девятилетия после Исламской революции в Иране укрепились позиции исламских фундаменталистов. Идеология сковывала страну, свобода слова ограничивалась исламскими догматами. Тегеран начал агрессивный экспорт революции, пытаясь укрепить свои позиции в соседних странах. Со временем в стране выделилась небольшая прослойка интеллектуалов, для которых исламская революция и правление духовенства стали невыносимы.

Отношения Советского Союза с новой уникальной политсистемой были весьма напряженными. Но это дело давно минувших лет. Современные контакты Москвы и Тегерана – гораздо более интересная тема. Иран – одна из немногих крупных стран мира, с которыми Россия разделяет позиции по многим глобальным вопросам мироустройства. Например, с первых дней гражданской войны в Сирии Тегеран и Москва заняли схожую позицию, поддержав официальный Дамаск. Иран и Россия в тесной координации противостояли международному терроризму в лице суннитских организаций ИГИЛ[28] и Аль-Каида[29]. Наконец, и Тегеран, и Москва находятся в режиме западных санкций. А позиции России и Ирана относительно политики Запада очень часто совпадают. Москва часто выступает за Тегеран на высоких трибунах мировой дипломатии. Однако российско-иранские отношения никогда не были простыми. Во многих аспектах этого сотрудничества есть нюансы, которые делают кооперацию очень сложным и не всегда гладким процессом. Причин для этого великое множество, но одна преобладает над всеми остальными. Россия видит себя сверхдержавой с глобальными интересами. У Ирана довольно агрессивная внешняя политика, и он является региональной сверхдержавой. Никто не хочет уступать, и между двумя странами часто возникают противоречия на почве величия и интересов Москвы и Тегерана. Несмотря на официальные заявления МИД обеих стран, отношения России и Ирана нельзя назвать стратегическим партнерством. Но, как ни странно, такой характер сложных партнерских и даже союзнических отношений кажется нормальным. Слишком уж сложны эти страны.

Политическая система Ирана уникальна. Со временем жесткий авторитарный режим смягчался, Иран становился все больше похож на некую смесь авторитарно-клерикального режима с элементами ограниченной демократии. Несмотря на то, что президент в иранской системе координат является главой исполнительной власти, его полномочия ограничены волей верховного лидера. Иран – страна персонифицированная, и воля Хаменеи значит почти все. При этом политсистема Ирана имеет некую систему сдержек и противовесов – разумеется, в иранском стиле. Курс развития задает Хаменеи. Президент – влиятельный чиновник, глава правительства. Он назначает министров, представляет страну на международной арене, ведет переговоры на высшем уровне. Политическая система Ирана достаточно децентрализована, в стране есть немало центров силы. Но все это возможно лишь в дозволенных рамках идеологии Исламской республики и проходит под надзором верховного лидера, который дает «советы» и «направляет» целую страну в нужное, в его понимании, русло. У политических сил есть коридор для маневра. А коридор этот определяется рахбаром.

Казалось бы, если страной правит верховный лидер, зачем нужен обширный государственный аппарат и выборная бюрократия? Зачем нужен президент и важна ли его персона? Дело в том, что верховный лидер стоит наверху иранской политической системы, он не правит страной в ежедневном режиме, не встречается с представителями иностранных государств, не ведет переговоры, не занимается ежедневными вопросами экономического и социального развития. Для этого существует госаппарат и бюрократия. Ею заведует президент, он задает тон внешней политике. Он исполняет волю лидера, но обладает определенным коридором для собственного маневра.

База поддержки «консерваторов» – сельские районы Ирана, где население голосует так, как имам скажет на пятничной молитве. У иранского президента нет власти над КСИР. Он подконтролен только одному человеку – верховному лидеру. По конституции, КСИР, как и другие силовые ведомства, не имеют право влиять на выборный процесс. Несмотря на это, позиция стражей негласно учитывается – уж очень влиятелен КСИР. Более того, ведомство расширило свое присутствие в экономике страны. Любые реформы, «открытие» страны или иностранные инвестиции рассматриваются силовиками как угроза своему положению. Бизнес есть бизнес. В этом смысле КСИР против реформистского курса. Наиболее фундаменталистские силы рассматривают политику открытых дверей как угрозу режиму, попытку нарушить действующий статус-кво, а значит, и подорвать могущество клерикалов и их силового аппарата.

Отношение Соединенных Штатов к Ирану имеет свою непростую и достаточно витиеватую историю. Можно сказать, что антииранизм является частью политической действительности или, по крайней мере, парадигмой части американской элиты. Отношение Вашингтона базируется на комплексе исторических фактов, включая нападение на американское посольство в Тегеране в 1979 году, гражданскую войну в Ливане, кризисы в Афганистане и Ираке. Особую роль в формировании антииранской позиции играют американские союзники: арабские монархии Залива и в первую очередь Израиль и израильское лобби в Америке. Позиции евреев в Америке сильны, и они так или иначе влияют на ужесточение антииранской риторики и политики. Саудовское, катарское и израильское лобби имеют беспрецедентно сильное влияние на американские «мозговые центры», играющие не последнюю роль в принятии политических решений.

Глава 3

Государство-армия. Пакистан – исламский воин

На протяжении последних десятилетий в мире наблюдалась активизация различных исламистских радикальных организаций. Идеологической базой таких групп является объявление джихада (священной войны) «врагам ислама». При этом экстремисты и радикалы используют самые опасные методы, включая масштабные террористические акты в отношении некомбатантов и мирных жителей, в том числе против женщин и детей. Согласно идеологии таких объединений, «мусульманский мир» и «мир ереси» находятся в состоянии войны. При этом они считают, что члены исламских экстремистских организаций являются не террористами, а «воинами Аллаха». По причине того, что враг находится всюду, они должны вести непрерывную войну на всех фронтах. Особенно актуальной такая ситуация была в начале XXI века. Можно отметить несколько хронологических вех, которые оказали определенное влияние на возникновение и развитие данного феномена. Одним из таких факторов (далеко не единственным) стала внутренняя политика некоторых стран на Востоке. Помимо других причин, гласная или неформальная поддержка различных радикальных сил приводила к росту влияния фундаменталистов. Где же истоки этих процессов и явлений?

Пакистанский военный диктатор Мухаммед Зия-уль-Хак родился в 1924 году в Британской Индии, в небольшом городе Джаландхаре (современная Индия, штат Пенджаб). В 1947 году Английская империя лишилась своей жемчужины: Британская Индия приобрела независимость. Уходя, англичане разделили территорию колонии на две части: Индию и Пакистан. Все это сопровождалось насилием и кровавыми столкновениями на почве религиозной ненависти. Гонения и массовые убийства мусульман в период деколонизации оказали глубокое влияние на Зия-уль-Хака. «Только разум белого человека и западная техника способны навести порядок на Востоке», – писал молодой офицер своим друзьям.

[24] Daugherty W. J. (2001) Behind the Intelligence Failure in Iran. Journal of Intelligence and Counter Intelligence, 14:4. P. 450.

[25] Sick G. All Fall Down. America's Tragic Encounter with Iran. New York: Random House, 1985.

[26] Sullivan W. H. Mission to Iran. New York: W. W. Norton & Co. Inc., 1981.

[27] Басидж – мобилизованные, мобилизация.

[28] Организация признана террористической, ее деятельность запрещена на территории РФ.

[29] Организация признана террористической, ее деятельность запрещена на территории РФ.