Некоронованные короли Востока: Афганистан, Иран, Пакистан. От племенного устройства до автократий XXI века: читать начало книги онлайн

Процессы урбанизации стимулировались индустриализацией и массовым переселением населения из других регионов СССР как в военные, так и послевоенные годы. В 1960–1970-х годах отмечался рост численности городского населения (в основном столичных городов) за счет притока населения из России, Украины и других союзных республик. Однако со второй половины 1970-х годов внешняя миграция приобрела отрицательное значение из-за начавшегося оттока из республики некоренного (в основном русского) населения, причем не только из городской, но и из сельской местности. С 1926 по 1989 год численность населения Казахстана увеличилась в почти в три раза – с 6,025 миллиона до 16,537 миллиона человек. Если в 1959 году доля городского населения страны составляла 43,7%, то в 1970-м – 50,3%, в 1979-м – 53,5%, в 1989-м – 57,1%. Население Кыргызстана за 1926–1989 годы увеличилось в четыре раза: с 1001,7 до 4290,5 тысячи человек. При этом доля городского населения утроилась: с 12,2 до 38,2%. Население Таджикистана росло быстрыми темпами и с 1926 по 1989 год увеличилось почти в пять раз: с одного до пяти миллионов человек. Советский период также ознаменовался ростом доли городского населения республики (с 9% в 1913 году до 33% в 1989 году). Население Узбекистана с 1926 по 1989 год увеличилось в 4,3 раза: с 4,6 до 19,9 миллиона человек; доля городского населения страны почти удвоилась (с 22 до 41%)[65].

Политическая система

Распад и дезинтеграция Советской империи привели к образованию на территории исторической области, именуемой Туркестаном, пяти независимых национальных республик: Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Киргизия и Туркменистан[66]. В литературе долгое время не существовало единого термина для этого региона. «Туран», «Туркестан», «Русский Туркестан», «Западный Туркестан», «Внутренняя Азия», «Центральная Азия», «Средняя Азия» – все эти термины использовались, но с разными значениями. Трансоксиана, или Трансоксания, Земля за Оксом (Амударьей), – латинское историческое название региона в трудах древних историков. Уже после приобретения независимости лидеры пяти стран приняли решение именовать свой регион Центральной Азией вместо советского термина Средняя Азия. Независимость не была результатом широкого общественного движения или революции. Все народы Средней Азии, так сказать, нехотя стали независимыми. На всесоюзном референдуме в марте 1991 года 90–94% населения всех пяти республик одобрили замену СССР на обновленную федерацию (но все еще СССР, по сути). Казахстан был последней республикой, провозгласившей свою независимость от СССР[67][68].

В первые годы независимости республики одна за другой принимали конституции, проводили особую национальную языковую политику[69]. Происходило формирование национальной идентичности, фактически конструирование политической нации[70]. Например, ученые даже не могут сказать, почему последователи шейбанидских ханов в XIV веке начали называть себя узбеками, тем самым взяв имя знаменитого правителя Золотой Орды Узбека (1313–1341) в качестве своего народного названия[71]. Отсутствие национальной идентичности, которая была слаба и в досоветские времена, ощущалось весьма болезненно[72]. Лидеры новых республик после приобретения независимости стремились создать гомогенные общества. Учитывая пестрый, а отчасти и архаичный национальный состав, а также непростое распространение языков, процесс этот был весьма сложным, болезненным и конфликтным[73]. Первыми жертвами создания национальных республик стали, как это обычно бывает после распада империй, титульные нации – в данном случае русские. Они практически в полном составе покинули все пять новых независимых республик. Будучи на протяжении советской власти важными и привилегированными представителями социума, занимая высокие и статусные должности и позиции, они не нашли своего места в национальных республиках. Постепенно утрачивалась роль и русского языка, что стало важным фактором к эмиграции тех, для кого он был ключевым языком общения.

Второй жертвой стали национальные меньшинства: евреи, армяне, чей первый язык общения был русским. Многие из них также начали покидать республики Центральной Азии. В Таджикистане вспыхнула гражданская война между различными кланами и группировками, которая позже оформилась в борьбу между исламской оппозицией и светскими авторитарными лидерами[74]. Жестокое и непримиримое противостояние унесло жизни более чем 55 тысяч человек и стало настоящей травмой для таджикского общества[75]. Нестабильность, борьба между различными группировками моджахедов и подъем радикального «Талибана» в соседнем Афганистане усложняли политическую ситуацию в Центральной Азии[76]. Появились пограничные конфликты между различными республиками. В одночасье мало что значащие административные границы между регионами и республиками внутри СССР превратились в государственные границы со всеми сопутствующими атрибутами[77]. Стоит также учитывать сложнейший рельеф, по которому во многом проходят эти границы. Странам Центральной Азии так и не удалось провести делимитизацию и демаркацию границ. Межэтнические столкновения также дали о себе знать.

Учитывая кочевой образ жизни многих народов региона в прошлом, этническая и лингвистическая карта всех республик оказалась весьма пестрой. Отдельные районы тех или иных стран оказались заселены представителями других этносов, что привело после приобретения независимости к столкновениям и конфликтам. Спор за территории и водные ресурсы, столь необходимые региону, не имевший смысла и пресекаемый на корню в период Советов, также обострился[78]. В апреле – мае 2021 года обострился конфликт между Таджикистаном и Киргизией, являющийся наследием советской национальной имперской политики. В результате столкновения пограничников погибло более 50 человек, ранено около сотни. Зимой 2022 года ситуация снова обострилась и переросла в серию военных перестрелок, в результате которой погибло более сотни человек. При посредничестве Москвы конфликт удалось погасить.

В то же время стоит взглянуть на ситуацию и с другой стороны. После распада Советского Союза лидерам стран региона удалось избежать крупных и губительных для любого молодого независимого государства конфликтов. В Центральноазиатском регионе не было больших войн между государствами. В литературе отмечается роль лидеров с их богатым опытом неформальной партийной борьбы советского типа и ролью личных связей и контактов. Немаловажную роль сыграли и внешние игроки, которые стремились снизить конфликтный потенциал. Ни США, ни Европе, ни России не нужны были крупные конфликты в регионе. Распад Советов мог оказаться куда более кровопролитным и страшным, чем был на самом деле. Процесс формирования государственности современного типа происходил в Центральной Азии в период нахождения в составе СССР. Более раннее вхождение региона в состав Российской империи лишь отчасти нарушило естественную социальную среду и быт народов региона, привыкших к номадическому сельскому хозяйству. Однако советская власть начала проводить активную политику коллективизации, индустриализации и коренизации, которые разрушили традиционный образ жизни народов региона. В регионе произошел экономический бум; многократно увеличилось количество грамотных людей. Население перешло к оседлому образу жизни.

В то же время в республиках сложился особый механизм управления. Наряду с партийно-государственными органами руководство использовало традиционные (регионально-клановые) принципы, которые сформировались исторически. Приняв на словах коммунистическую идеологию, руководство республик Центральной Азии не в последнюю очередь учитывало межклановую расстановку сил. После приобретения независимости республики региона пошли разными путями, сохраняя при этом много общего в политической и экономической системах. Первые годы независимости были осложнены не только экономическими проблемами, усилением миграции и разрушением прежних цепочек поставок и торговых систем, но и политической борьбой. Президенты стран региона боролись с остатками советской политической системы: верховными советами, советскими аналогами парламента, где сильные позиции занимали советские аппаратчики. В России этот конфликт вылился в расстрел в 1993 году здания Верховного совета по приказу президента Бориса Ельцина. Президенты в центральноазиатских республиках последовали примеру «старшего брата» и – в более мягкой форме – расправились с оппозицией. Во всех республиках победу одержали представители исполнительной власти.

В Узбекистане формировалась политическая система с главенствующей ролью президента и слабыми представителями других ветвей власти[79]. В 1992 году Верховный Совет Узбекистана принял поправки к Закону о статусе депутата. Согласно документу, народный избранник мог быть лишен мандата за антиконституционные действия. Казахстан и Киргизия пошли по более открытому пути. Таджикистан после завершения гражданской войны начал формировать политическую систему с центральной ролью президента и с сильными позициями различных региональных кланов. Ни в одной стране роль парламента не стала определяющей. Лишь Киргизия какое-то время была парламентской республикой с сильными конституционными полномочиями президента. Конституция 1993 года определила Киргизскую Республику в качестве парламентской. Однако хроническая политическая нестабильность, революции и массовые волнения заставили политические элиты юга и севера страны перейти к смешанной парламентско-президентской форме правления в 2010-м. Но она оказалась малофункциональной, региональные элиты не сумели понять новые правила игры и были дезорганизованы. В итоге после очередных массовых волнений было принято решение перейти к большей централизации и президентской республике в 2021 году.

Все республики остались унитарными образованиями с сильным центром и слабыми регионами. Система сдержек и противовесов, получившая развитие в западных государствах, не нашла практического воплощения в центральноазиатских странах. Переговорный процесс и bargaining (торг) элитных групп имели ярко выраженный теневой характер. При этом проводились выборы с участием фиктивной оппозиции, конструировалась политическая система с наличием якобы оппозиционных представителей, которым было позволено критиковать власть. Подобная система создавалась с целью демонстрации Западу демократических намерений и стремления к интеграции в мировую систему. Немаловажную роль в этом играла также и финансовая помощь Запада, в которой нуждались элитные группы Центральной Азии.

В странах региона ускорился процесс сращивания политических элит с бизнес-структурами, что давало дополнительные преимущества правящим семьям и кланам, находившимся на вершине власти. Если в досоветские времена местные эмиры получали безграничные полномочия благодаря контролю над ресурсами (ирригацией), то в наши дни во владении правящих господствующих групп оказывались целые сектора экономики: энергетика, хлопкообрабатывающая промышленность, транспорт, строительство. Универсальным типом политических систем стали сильные президентские республики, где в руках исполнительной власти оказалась сосредоточена львиная доля властных полномочий и исключительных прав[80]. Демократические по форме, эти политические системы являются авторитарными либо традиционными по своему содержанию, поскольку, как показывает казахстанский ученый Мурат Лаумулин на примере некоторых центральноазиатских стран, в них «полномочия президента практически ничем не были ограничены»[81]. Страны Средней Азии демонстрируют особую специфику, которая связана с религиозным фактором (Таджикистан и Узбекистан)[82], а также поиском компромисса между регионами (Киргизия) и потребностями форсированной экономической реформы (Казахстан)[83]. Политические партии формировались через механизм неформального одобрения и договоренностей со стороны института президента. Главным принципом в строительстве партий становились локальные и региональные идентичности. Родоплеменные отношения формировались на основе региональной связи и общих интересов экономического характера. Зачастую идеологические или политические предпочтения партии не играли существенной роли, а были необходимой формальностью, неким церемониалом политического процесса. Фактически парламент становился местом для неформальной и теневой договоренностей между представителями различных региональных кланов и, что важнее, с институтом президента.

В случае с Узбекистаном, Казахстаном и Таджикистаном конституционные нормы, касающиеся ограничения срока полномочий, не были преградой для увеличения срока действующих правителей. Лидеры стран просто-напросто принимали поправки к конституциям, которые давали им возможность переизбираться или увеличивать сроки полномочий. Например, Эмамоли Рахмон правит Таджикистаном с момента его образования в качестве независимой республики. Ислам Каримов, лидер Узбекистана, умер в 2016 году, по-прежнему занимая пост руководителя страны. Элитные группы решили передать полномочия преемнику президента Шавкату Мирзиееву, чья легитимность была подтверждена на проведенных в дальнейшем выборах. Лидер Казахстана передал власть не родственнику. В конструировании новых политических систем и социальных отношений важную роль играл язык. Все это укладывалось в общую политику, характерную для всех стран региона, которую называли «этническим возрождением»[84]. Она должна была создать национальные государства с опорой на представителей титульной нации.

Республики Центральной Азии имеют достаточно богатую историю принятия конституций. Имея стремление к сохранению легитимности и легализма, правящие группы стремились привести свою реальную власть в соответствие букве закона. В теории самым элементарным, базовым требованием конституционализма является то, что осуществление политической власти подчиняется дисциплине текста[85]. Первая конституция Киргизской АССР была принята в 1929 году, вторая – уже в 1937-м. Они практически полностью повторяли советскую конституцию, лишь немного отличаясь учетом национальных особенностей, языка и культуры. В 1978-м была принята третья и последняя Конституция Киргизской ССР, которая также была повтором большой советской конституции. Первая конституция независимой республики Киргизия была принята в 1993 году и предусматривала президентскую форму правления с существенной составляющей централизации власти. Однако она не смогла в полной мере принести стабильности, разделенной на регионы (юг и север) и кланы, борьба между которыми приводила к постоянным конфликтам[86]. В 2010 году была принята новая конституция, которая изменила форму правления с президентской на парламентскую, ограничивая полномочия президента. Киргизия внедряла «демократические» принципы: разделение властей, развитие неправительственного сектора. Два предыдущих президента республики были свергнуты в ходе революций. Согласно новой конституции, президент избирается на один шестилетний срок и не может быть переизбран. В 2021 году были приняты поправки, которые усилили полномочия президента и были направлены на централизацию власти.

Путь конституционализма Таджикистана был значительно проще, стабильнее и централизованнее. В советский период в Таджикской ССР было принято три конституции: в 1931, 1937 и 1978 годах. Единственная и действующая до сих пор конституция была принята в ноябре 1994 года. Она состоит из 10 глав и 100 статей. Документ подразумевает жесткую централизацию власти, президентскую форму правления и ограниченные полномочия для парламента[87]. Конституция закрепляла в качестве государственного таджикский язык, а русский был определен в качестве языка межэтнического общения. Значимым документом стало постановление Правительства Республики Таджикистан от 21 октября 1997 года № 459 «О программе Правительства Республики Таджикистан по развитию государственного языка и других национальных языков в Республике Таджикистан». Разумеется, гражданская война сильно повлияла на таджикский конституционализм. Элиты страны приняли решение пойти по пути авторитарного управления и жесткой централизации власти в руках президента. Помимо наследия гражданской войны, роста исламизма и влияния процессов в соседнем Афганистане правящую элиту Таджикистана также беспокоил рост интереса к иранской культуре. В 1989 году таджикский язык был провозглашен официальным. После этого в школах стали преподавать арабский алфавит – досоветский алфавит Таджикистана. Это были первые признаки этнонациональных и религиозных проблем[88].

Самая крупная страна региона имеет, пожалуй, самую богатую на события историю конституционализма. Казахстан всегда выделялся своей светскостью как на общественном, так и государственном уровне[89]. Конституции были приняты в 1926, 1937, 1978 годах. В 1993-м была принята первая конституция независимого Казахстана, а в 1995-м – новый основной закон, который с существенными изменениями действует до сих пор. Нурсултан Назарбаев, первый президент, подчеркнул важность вопроса языка, который был центральным в дебатах при разработке конституции: «…нам нужна конституция, которая объединит людей». В 1998 году в основной закон были внесены изменения. Дополнения коснулись сроков и полномочий президента, депутатов сената и парламента, был снят предусмотренный в статье 33 верхний возрастной предел в 60 лет для государственного служащего. Было изменено возрастное ограничение для президента Республики Казахстан на «не моложе 40 лет» (в первоначальной редакции – 35 лет), а также исключен верхний порог в 65 лет (статья 41). Срок полномочий президента был увеличен с 5 до 7 лет.

В марте 2019 года в Казахстане произошел транзит власти. Согласно изменениям, столицей Республики стал город Нур-Султан, названный в честь Назарбаева (прежде Астана). Кроме того, в состав конституции был внесен закон «О первом президенте Республики Казахстан – елбасы (лидер нации)», который регламентировал статус и привилегии Назарбаева, а также членов его семьи. Назарбаеву принадлежало право обращаться к народу, выступать перед парламентом и на заседаниях правительства. Первый президент обладал неприкосновенностью: он не мог быть подвергнут задержанию или аресту. Неприкосновенность распространялась на все имущество, принадлежащее на правах частной собственности Назарбаеву и проживающим с ним членам его семьи. Многие называли этот транзит успешным и мирным. Однако в скором времени в стране начался кризис двоевластия. В январе 2022 года в стране вспыхнули насильственные беспорядки, которые удалось подавить лишь при помощи ввода войск ОДКБ. Россия сыграла ключевую роль в стабилизации политической ситуации в стране. Казахстанской полиции и органам правопорядка пришлось применить силу против протестующих. Самые важные изменения произошли уже в марте 2022-го. По словам Касым-Жомарт Токаева, они были направлены на строительство новой политической системы. 5 июня 2022 года состоялся референдум с положительным результатом в 77% – в результате из Конституции убрали статьи о Назарбаеве. 17 сентября 2022 года президент Касым-Жомарт Токаев подписал указ о переименовании столицы Казахстана из Нур-Султана обратно в Астану. Фактически клан Назарбаевых убрали от властных полномочий, а их привилегии и неприкосновенность были нивелированы.

Конституционализм в Узбекистане отличается авторитарной стабильностью и отсутствием плюрализма[90]. Более того, узбекскую политсистему можно назвать одной из наиболее жестких. В советский период она ничем не отличалась от соседних республик[91]. В Узбекской ССР было принято три конституции: 1927, 1937 и 1977 годов. Единственная конституция независимого Узбекистана была принята в 1992-м. Она подразумевала достаточно централизованное управление. В 2016 году умер первый президент Ислам Каримов. Накануне его смерти политические элиты и кланы страны приняли решение о транзите политической власти Шавкату Мирзиееву, премьер-министру (2003–2016) и доверенному лицу первого президента. В стране начался процесс захвата собственности членов клана Каримовых, а некоторые представители его семьи попали под домашний арест или были вынуждены эмигрировать. В целях укрепления своей власти Мирзиеев начал процесс внесения конституционных реформ, анонсировав поправки в конституцию 6 ноября 2021 года, на церемонии своей инаугурации. Среди ключевых изменений: увеличение срока полномочий президента с 5 до 7 лет (статья 90), запрет смертной казни (статья 24) и «право выхода из состава Республики Узбекистан, на основании всеобщего референдума, народа Каракалпакстана» (статья 74). 1 июля 2022 года в Каракалпакстане начались масштабные протесты: сперва в столице республике городе Нукусе, позже они перекинулись на Чимбай и Муйнак. Протестующие выступили против новой конституции. С 1992 года эта автономная республика с населением почти два миллиона человек существовала практически самостоятельно и имела два официальных языка: каракалпакский и узбекский.

В конце XX века политические преобразования происходили не только на территории бывшего Советского Союза, но и в некоторых странах западного мира[92]. Укоренится ли либерально-демократическая парадигма в этих странах? В российской и, как следствие, центральноазиатской правовой литературе термин «конституционализм» не получил широкого использования. В дореволюционной литературе ему предпочитали такое понятие, как «конституционное государство». В советское время этот термин связывали лишь с зарубежными странами. И только в постсоветский период он стал использоваться достаточно широко, хотя главным образом лишь в исследованиях, специально ему посвященных. Своим происхождением термин обязан американской политической и правовой мысли. Основатели конституции США 1787 года обозначали им верховенство писаной конституции над издаваемыми законами и иными правовыми актами. Однако в дальнейшем в правовых и других исследованиях это понятие получило более широкое значение и стало применяться для характеристики демократизма общественного строя различных государств[93].

Конституциям, принятым в новых, независимых государствах после распада Советского Союза, принадлежит особая роль в истории этих стран. На их основе нации сумели пройти сложнейшие годы крайне масштабных, революционных трансформаций, вооруженных конфликтов и гражданских противостояний, не обрушив общество и не потеряв государственность. Переход от советской модели с ее господствующей марксистско-ленинистской идеологией на основе исторического материализма к суверенитету был сродни исторической революции, в чем-то схожей с великими революциями прошлых веков. Многие страны образовались впервые в политической истории, некоторые на протяжении столетий не имели самостоятельной государственности. Страны Центральной Азии никогда не существовали в том виде, в котором они образовались после распада советской империи, не имели глубокой и богатой истории государственности в том виде, в каком обрели ее на рубеже веков. Даже сами названия – Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Киргизия – впервые появились в качестве обозначения суверенных стран. В свою очередь, конституции стали системным юридическим выражением основных правовых ценностей, которые определяют лицо новой государственности. В силу своей правовой природы конституция представляет собой основание идейно-политической общности народа. Глава российского конституционного суда Валерий Зорькин навал правовую систему в России и Центральной Азии конституционным патриотизмом[94].

Конституционную теорию можно назвать независимой областью изучения с очень глубокими междисциплинарными связями с другими областями исследований. Конституционная теория, например, не зависит от решений Верховного суда в определении своей повестки дня. Конституционная теория также не является в первую очередь аспектом правовой или политической философии[95]. Конституционализм не есть автоматическая производная от чтения конституции. Это куда более сложное, многоуровневое явление, включающее в себя различные аспекты правовой, социальной, политической, религиозной и культурной жизни народа. Конституции – слишком сложное дело, чтобы доверить их разработку юристам. Это особенно актуально в случае с Центральной Азией, где писаный и легитимный закон значит куда меньше, чем неписаная традиция. Это своего рода гоббсовские «естественные законы»[96]. В большинстве развитых обществ существует широкий консенсус относительно порядка. Гоббс предположил, что это явно служит нашей общей выгоде иметь даже самое драконовское правительство, чем жить в анархии или гражданской войне.

Центральноазиатский конституционализм – крайне сложное явление. Нации региона неоднократно подвергались экспериментам национального и государственного строительства. Они не желали интеграции в Российскую империю, а предпочитали жить, опираясь на свои номадические и скотоводческие традиции. Различные народы, населяющие степные и пустынные земли, с древних времен занимались скотоводством, ежегодно перемещаясь со своими стадами между низменностями и возвышенностями, следуя за сменой времен года[97]. Интеграция в империю привела к первоначальному достаточно мягкому уходу от традиционного социального быта. Образование империи пролетариев и включение тогда русского Туркестана в состав привело к колоссальным социальным и культурным потрясениям. Нации региона подверглись советской коллективизации. Их традиционные формы сельских работ, в особенности с хлопком, подвергались разрушению. На первоначальном этапе реакция населения на включение в состав Советов была однозначной: в регионе вспыхнуло восстание. В советской и российской историографии оно именуется «борьбой с басмачеством» («налет» в переводе с тюркских языков). Термин использовался для описания различных военно-политических, национально-освободительных и религиозных движений в регионе в первой половине XX века, с 1917 и вплоть до 1930-х годов.

Однако после насильственного включения в состав империи и насаждения новой, чуждой и незнакомой местным племенам идеологии и формы правления регион подвергся фундаментальным преобразованиям. На карте СССР впервые появились названия пяти национальных республик Центральной Азии. Регион прошел путь догоняющей модернизации в условиях авторитарной власти. Появилась промышленность, прошел процесс урбанизации, увеличилось городское население, женщины получили право на работу и начали постепенно интегрироваться в современную городскую жизнь. В регионе появились университеты, академии наук, города современного типа, в конце концов. В интервью член академии наук одной из республик Центральной Азии сказал мне: «Мое отношение к СССР очень простое. Было много насилия и преступлений. Им нет прощения. Но хочешь знать, что было бы с нами, если бы, предположим, басмачи победили, отстояли свое? Мы остались бы вне советского проекта. Посмотри на нашего ближайшего соседа – Афганистан. Там почти те же люди и география. Отличие одно – советы туда не пришли»[98]. При этом в литературе существует совершенно иная точка зрения[99]. По преимуществу она развивается представителями народов Центральной Азии, проживающих в эмиграции в западных странах. Там рассматривают последние 100 лет региона как период колониальный[100]. Царский и советский периоды рассматриваются исключительно как потерянное время, отсутствие какого-либо развития, намеренная политика по задержке культурного роста, лишению образования, остановке национального развития, доведению народа до нищеты. До сих пор есть дискурс о применении терминов «аннексия» или «завоевание». При этом стоит провести разницу имперским и советским периодами, что, собственно, делали сами марксисты. Советская энциклопедия и ее национальные «сестры» в республиках вплоть до 1930–1940-х годов писали о том, что народы региона подвергались репрессиям и угнетению со стороны местной феодального нобилитета и царского режима[101].

Логика политического развития Нового времени в некоторых аспектах определяется переходом от сословного общества к гражданскому и от абсолютизма к представительной системе правления в форме конституционной монархии или республики. Демократическая эволюция государственного строя, согласно этой логике, исторически неизбежна. Однако демократия как простая власть большинства может стать деструктивным фактором социального развития. Для того чтобы примирить демократию с культурой, необходимо укрепление и развитие правовых основ современного общества. В основе современного конституционализма лежат два принципа: принцип народного суверенитета и принцип разделения властей. Оба разрабатывались философами и были положены в основу политической практики времен Американской и Французской революций, принимая в качестве основополагающего принцип Монтескьё, как принято часто его называть, «родоначальника современной теории конституционного государства».

Традиционный тип абсолютистских монархий, основанный на концентрации всех видов власти в руках монарха, перестает соответствовать ситуации перехода к демократии[102]. Однако элиты стран Центральной Азии так не считают. Казахстанский лидер Назарбаев резюмировал общее мнение лидеров Центральной Азии следующим образом: «Путь от тоталитаризма к демократии лежит через просвещенный авторитаризм»[103]. До настоящего времени в российском обществе и, как следствие, во многих обществах Центральной Азии существует определенная консервативная идеологическая установка, связанная с отрицанием возможности реализации в России модели конституционного устройства западного типа. Ее сторонники приводят в качестве аргументов историю страны, особый тип отношений общества и государства, особенности общественного сознания. Это дает им основание отрицать западные модели и делать вывод, что в России невозможно (и даже нецелесообразно) создавать конституционное государство, что в лучшем случае здесь может существовать какой-то особый тип конституционализма, не имеющий ничего общего с западной доктриной прав человека.

Конституционализм был впервые сформулирован в XVIII веке как средство выражения ценностей тех, кто стремился свергнуть режимы произвольного правления и установить систему ограниченного правительства, которая максимизировала индивидуальную свободу. Конституционализм в настоящее время является сверхмощной теорией государственного строительства, быстро становясь самой влиятельной современной философией правительства в мире[104]. Конституция – это документ, принятый от имени народа, который определяет полномочия правительства, уточняет основные права граждан и регулирует отношения между установленными институтами правительства и гражданами. Превознося ценности конституционного правления, Монтескьё считал, что универсальное решение для противоречия между порядком и свободой найти невозможно. Заключая, что каждый режим должен определить собственную форму конституционного правления, принимая во внимание такие факторы, как климат, география, экономика и политические традиции, он утверждал, что успех конституции зависит от яркости политической культуры или того, что он называл «духом законов»[105]. Мартин Лафлин со ссылкой на некоторые мысли Гарри Якобсона сформулировал основную проблему конституционализма, которая может относиться и к Центральной Азии: «Демократия больше не должна восприниматься как выражение коллективной воли народа; она переконфигурируется как выражение коллективной идентичности народа и, что особенно важно, идентичности, которая постоянно вписана в основополагающие принципы конституции. Этот подход к идентичности является глубоко конститутивным, поскольку он отражает понимание конституции как основы правовых и социальных отношений в рамках политии. То, что является конститутивным для идентичности политии, коренится во внеконституционных факторах, таких как религия и культура, а не в языке юридического документа»[106].

Политические системы стран Центральной Азии отражают культурные, социальные, исторические и религиозные основы и характерные черты народов региона. В их системе классическому конституционализму, получившему распространение в западной цивилизации, нет места. Понимание власти, роли лидера, народа и общества в обществах региона сильно отличается от того, что сформировалось под влиянием либерального канона на Западе. Власть в Центральной Азии означает богатство, особые права, неприкосновенность от всего, в том числе от конституции и закона. Власть в Центральной Азии выше конституции и закона. Одним словом, в классическом понимании в регионе нет конституционализма. Фундаментальный закон – лишь необходимая бумага, которая является признаком хорошего тона и обязательством перед внешним миром. В этой книге я планирую показать историческое развитие теории государственности и своеобразного местного конституционализма в странах региона.

Часть 2

Глава 5

Советская разведка на Востоке и state-building по-марксистски

Военное вторжение Советского Союза в Афганистан в 1979 году привело к кардинальным изменениям геополитической ситуации в мире и прекращению политики разрядки в эпоху холодной войны. На основе архивных документов и мемуаров военных и дипломатов в этой главе рассматривается советский опыт государственного и национального строительства в Афганистане. Особая роль отводилась построению аппарата безопасности, разведки и контрразведки. Советы стремились создать карательный аппарат, который укреплял режим и боролся с радикальной оппозицией. Государственная информационная служба, также известная под аббревиатурой ХАД, была агентством, отвечавшим за внутреннюю безопасность, внешнюю разведку, контрразведку и тайную полицию Демократической Республики Афганистан (ДРА).

Реализация государственного и национального строительства столкнулась с большими трудностями, но не была полностью провалена. Неприятие афганцами иностранцев, гражданская война и неспособность местных лидеров консолидировать политическую жизнь фундаментальным образом осложнили эти процессы. Советским проектам противодействовали воинственные моджахеды, которых поддерживали США, Пакистан, Китай, Иран и арабские страны Залива. Советское руководство осознавало, что афганское общество не готово к предлагаемым системным социальным преобразованиям. Цели советского проекта не были достигнуты, но это не уменьшает их масштаба и исторической значимости. Определенные успехи наблюдались в вопросе специальных служб и армии. Стоит иметь в виду, что после вывода советских войск коммунистический режим просуществовал еще три года. В этом контексте американский опыт не выдерживает никакого сравнения с советским: в результате вывода войск Соединенных Штатов и НАТО из Афганистана в 2021 году проамериканская администрация в Кабуле была низвергнута в течение нескольких часов.

[65] Главное архивное управление при правительстве Республики Таджикистан (Душанбе); Архив внешней политики МИД РФ (Ранее архив внешней политики Российской империи) (Москва).

[66] Туркменистан не является объектом исследования этой книги по понятным причинам. Политику, проводимую властями этой республики, можно назвать экстремальным изоляционизмом. В страну сложно въехать, интервью с политиками, дипломатами или учеными не приветствуются. Получить научную информацию для исследования крайне трудно.

[67] Akbarzadeh S. (2004) Keeping Central Asia stable. Third World Quarterly. 25:4. Р. 689–705; Deweese D. A. Studies on Central Asian History in Honor of Yuri Bregel Indiana University Research Institute for Inner Asian Studies, 2001.

[68] Gönenç L. Prospects for Constitutionalism in Post-Communist Countries. Leiden: Brill, 2002. P. 194–97.

[69] Fierman W. Constitution and Language in Post-Independence Central Asia. In Social Difference and Constitutionalism in Pan-Asia, Williams S. H. (ed). P. 53–72. Cambridge: Cambridge University Press, 2014.

[70] Абашин С. Национализмы в Средней Азии: в поисках идентичности. – Санкт-Петербург: Алетейя, 2007; Абашин С. Советский кишлак: между колониализмом и модернизацией. – Москва: Новое литературное обозрение, 2015.

[71] Kissling H. J., Bagley F. R. C., Barbour N., Trimingham J. S., Braun H., Spuler B., Hдrtel H. The Last Great Muslim Empires History of the Muslim World. Princeton: Markus Wiener Publishers. P. 219–220.

[72] Gönenç L. Prospects for Constitutionalism in Post-Communist Countries. Leiden: Brill, 2002. P. 194.

[73] Более подробно см.: Abazov R. The Palgrave Concise Historical Atlas of Central Asia. Palgrave Macmillan, 2008.

[74] Более подробно см.: Epkenhans T. The Origins of the Civil War in Tajikistan: Nationalism, Islamism and Violent Conflict in Post-Soviet Space. Lexington Books, 2016; Rashid A. The Resurgence of Central Asia: Islam or Nationalism? Oxford University Press, 1994; Kalonov A. Political Islam and Democracy in Central Asia: The Islamic Revival Party of Tajikistan. New York, London: Routledge, 2023; Kutmanaliev J. Intercommunal Warfare and Ethnic Peacemaking: The Dynamics of Urban Violence in Central Asia. McGill-Queen's University Press, 2023.

[75] Cooley A., Heathershaw J. Dictators Without Borders: Power and Money in Central Asia. New Heaven, London: Yale University Press, 2019. P. 83.

[76] Shahrani N. (ed), Modern Afghanistan: The impact of 40 years of war. Indiana University Press, 2018; Afsah E. Afghanistan: An Aborted Beginning. P. 231–263, in: Constitutional Founding's in South Asia Kevin YL Tan, Ridwanul Hoque (eds), Hart, 2021.

[77] Более подробно см.: Smith G., Law V., Wilson A., Bohr A., Allworth E. Nation-building in the Post-Soviet Borderlands: The Politics of National Identities. Cambridge University Press, 1998.

[78] Более подробно см.: Martin T. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923–1939. Cornell University Press, 2001; Liber G. (1991) Korenizatsiia: Restructuring Soviet nationality policy in the 1920s. Ethnic and Racial Studies, 14:1. Р. 15–23.

[79] Spechler M. C. The Political Economy of Reform in Central Asia: Uzbekistan under Authoritarianism. New York, London: Routledge, 2008. P. 7–12.

[80] Малышева Д.Б. Политические процессы в постсоветской Центральной Азии. Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. 2018, 11(3). С. 36–52.

[81] Лаумулин М.Т. К вопросу о формировании постсоветской государственности в Средней (Центральной) Азии. Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. 2016; 9(5): с. 95–113.

[82] Collins K. Politicizing Islam in Central Asia from the Russian Revolution to the Afghan and Syrian Jihads. Oxford University Press, 2023.

[83] Laruelle M. (ed.), The Nazarbayev Generation: Youth in Kazakhstan. New York: Lexington Books, 2019.

[84] Абашин С. Национализмы в Средней Азии: в поисках идентичности. – Санкт-Петербург: Алетейя, 2007; Абашин С. Советский кишлак: между колониализмом и модернизацией. – Москва: Новое литературное обозрение, 2015.

[85] Loughlin M. Against Constitutionalism. Harvard University Press, 2022. P. 4.

[86] Более подробно см.: Bourdais Park J., Adibayeva A., Saari D. Politics of Regionalism in Central Asia: Multilateralism, Institutions, and Local Perception. Palgrave Macmillan, 2023.

[87] Хабриева Т. Я., Андриченко Л.В. Конституционные реформы на постсоветском пространстве: тенденции развития. Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2017. Выпуск 37. С. 272–287.

[88] Gönenç L. Prospects for Constitutionalism in Post-Communist Countries. Leiden: Brill, 2002. P. 202.

[89] Pierce R. A. Russian Central Asia 1867–1917. A Study in Colonial Rule, 1960, Berkeley, Los Angeles: California University Press, P. 9.

[90] Медушевский А. Н. Политические режимы Средней Азии: конституционные реформы в рамках авторитарной модернизации Сравнительное конституционное обозрение. 2012. № 4. С. 45–60.

[91] См. Более подробно: Nazarov B. A., Sinor D., Deweese D.A. Essays on Uzbek History, Culture, and Language, Indiana University Uralic and Altaic. Indiana University Research Institute for Inner Asian Studies, 1993.

[92] Более подробно см.: Hesse J. J., Johnson N. (eds.) Constitutional Policy and Change in Europe. Oxford University Press, 1995.

[93] Berman H. J. Law and Revolution I: The Formation of the Western Legal Tradition. Harvard University Press, 1983; Law and Revolution II: The Impact of the Protestant Reformations on the Western Legal Tradition. Harvard University Press, 2006.

[94] Зорькин В. Роль конституции постсоветских государств в формировании новой государственности и объединении общества. Кұқық және мемлекет, № 3 (68), 2015. С. 22–24.

[95] Griffin S. M. American Constitutionalism: From Theory to Politics. Princeton University Press, 1996. P. x – xii.

[96] Hobbes T. Leviathan. London: Penguin, 1968.

[97] Pierce R. A. Russian Central Asia 1867–1917. A Study in Colonial Rule. Berkeley, Los Angeles: California University Press, 1960. P. 8.; Louw M. E. Everyday Islam in Post-Soviet: Central Asia. New York, London: Routledge, 2007.

[98] Интервью № 1.

[99] Caroe O. Soviet Colonialism in Central Asia. Foreign Affairs 32, № 1 (1953). P. 135–144.

[100] Tlostanova M. (2018) What Does It Mean to Be Post-Soviet? Decolonial Art from the Ruins of the Soviet Empire. The Duke University Press; Insebayeva N. Modernity, Development and Decolonization of Knowledge in Central Asia: Kazakhstan as a Foreign Aid Provider. Palgrave Macmillan, 2022.

[101] Большая советская энциклопедия, Т.32 (1936), Кыргызская ССР, Казахская ССР, Т.30 (1937), 591–595.

[102] Hardin R. Liberalism, Constitutionalism, and Democracy. Oxford University Press, 1999.

[103] Hunter S. Central Asia since Independence. The Washington Papers: 168. The Center for Strategic and International Studies, Washington, DC 1996, 39.

[104] Loughlin M. Against Constitutionalism. Harvard University Press, 2022. P. x.; Grimm D. Constitutionalism: Past, Present, and Future. Oxford University Press, 2016.

[105] Montesquieu. The Spirit of the Laws. [1748], Cambridge: Cambridge University Press, 1989.

[106] Jacobsohn G. J. Constitutional Identity. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2010. Р. 8–9. In: Loughlin M. Against Constitutionalism. Harvard University Press, 2022. P. 6.