— А ты не уйдёшь? — Тёма нервно выкручивал свои пальцы, хмурился, заливался румянцем, переминаясь с ноги на ногу. — Или мы опять вернёмся к дяде Саше?
— Нет, парень, я уже точно никуда не уйду. Терпи теперь меня, — я улыбнулся, снова встряхнул его. — Но знай, что иногда я буду ошибаться. Буду опаздывать к ужину, задерживаться на работе, могу проспать на твой утренник… Но я буду делать все, чтобы не косячить и не огорчать ни тебя, ни маму. Уговор? — вскинул кулак, с напряжением ожидая ответа, но Тёма не спешил…
Он внимательно смотрел на меня, наклонял голову то вправо, то влево, щурился, словно признаки лжи выискивал.
— Уговор, — вдруг маленький кулачок ударился о мой, и по пустому и гулкому паркингу пронёсся залп детского смеха. — Только я пока не буду называть тебя папой, хорошо?
— Как хочешь…
Тёмка обнял меня за шею, а я поднялся и понёс его к лифту.
Мы словно и не говорили о его отце, пацан смеялся, рассказывал, что сегодня они с Соней ездили в новую школу, и как ему там понравилось.
Сонька встретила нас в холле, грозно размахивая кухонным полотенцем.
— И что? Вы на часы смотрели? Я вам дала полчаса! — она хоть и сердилась, но по очереди поцеловала сначала сына, потом и меня. — Быстро руки мыть и за стол. Бабуленька уже сердится.
— Лизавета Михайловна! Голубушка, — я приобнял старушку за плечи, когда она гордо проехала мимо меня на своем новеньком манёвренном транспортном средстве, но в ответ получил надменное, но чересчур наигранное фырканье и тихую, припрятанную улыбку. — Тёмка, быстро мыть руки, а то нас оставят без ужина.
— М-м-м-м… Пюрешка с котлетами! Мамочка, не сердись!
Мы с Тёмой быстро переоделись, потому что согласно новому уставу нашей семьи садиться за стол в уличном не полагалось, потом вымыли руки и наперегонки рванули к столу. В последний момент я, конечно же, поддался, пропуская мальца вперёд, за что получил два одобрительных взгляда.
Лизавета Михайловна похлопала меня по колену, а после чмокнула внука в макушку.
— Ну? Как прошёл день? — вопрос был традиционным, с него мы начинали каждый ужин. И Сонька его будто ждала…
— Ой, Игорь, школа замечательная, — она отбросила вилку, положила свою руку на мою и затараторила, выдавая всё, что произошло с ней за день. — Директор нормальный мужик вроде…
— Я сам с ним поговорю, пусть знает, кто к нему учиться идёт, а то…
— А что, я теперь тоже буду Князевым? — вопрос Артёма в очередной раз застал врасплох, но на этот раз не только меня.
Сонька открыла рот, испуганно посмотрела на Лизавету Михайловну, потом на меня. Чёрт… Это она ещё о нашем разговоре в гараже не знает.
Соня с надеждой смотрела на меня, очевидно, делегируя полномочия отвечать на самые неудобные вопросы.
— А ты хочешь? — я тоже отложил вилку и повернулся к Тёмке.
Пацан хитро улыбался, мял в руках салфетку, бросал взгляды на бабушку и на мать.
— Я хочу, как ты… Князев, значит, Князев, — он дернул плечом, словно сделал мне одолжение, и вновь вернулся к ужину, быстро дербаня котлету на мелкие кусочки, чтобы быстрее остыла. — Кстати, мне бабуля сказала, что вы теперь должны жить в одной комнате. Да, ба?
Мы с Соней одновременно обернулись к Лизавете Михайловне, а та просто полыхала румянцем, тихо пиная тростью своего болтливого внука.
— Павлик Морозов, а не внук…
Терапия очень помогала бабуле. Полностью двигательные функции вряд ли восстановятся, но за речь мы боремся изо всех сил. И наше упорство дает отличные результаты. Лизавета Михайловна уже не молчит, не стесняется вставить слово, а активно участвует в спорах. Как может…
Сонька тоже заливалась румянцем, хлопала ресницами, не понимая, как реагировать. Но на помощь пришёл звонок в дверь…
Она бросилась в коридор, чуть не перевернув кресло.
Слышал, как щелкнул замок… Топот и хлопок закрывающейся двери. А после тихое:
— Игорь, к тебе пришли…
Глава 40