— А я вообще почему-то тебя слушаюсь.
— Руки жесткой тебе не хватает, доктор Соня, — и я сделал то, о чем так долго мечтал…
С оттяжкой шлёпнул её по заднице, ловя легкое жжение на кончиках пальцев.
Соня взвизгнула, подскочила… Этим я и воспользовался. Опустилась она уже на каменный и подрагивающий от нетерпения член. Она внутри была такая горячая, пульсирующая.
Соня пропустила протяжный стон, по телу прошла судорога. Она уже и забыла о шлепке, и о жжении на заднице… В глазах заиграл озорной огонёк, она тут же положила руки мне на грудь, впилась ногтями и выгнулась в спине, впуская меня глубже…
— Игорь… — шептала Соня, не отводя глаз, а после медленно, робко, ещё неуверенно стала покачивать бёдрами, подстраиваясь под ритм.
Утренние лучи скользили по её бронзовой коже, подсвечивали созвездие родинок над правым плечом. Накрыл ладонями грудь, чуть сжал, пропуская твердые камушки сосков, и Сонька замерла… По шее пробежала волна мурашек, она прикусила губу, зажмурилась, но не успела… Предательская слеза все же выкатилась, выдавая женское смятение.
Не физикой живёт моя девочка, а эмоциями. Оттого и в глаза смотрит, и тепло руки ей нужно, а ещё море ласки. Ну тут-то я справлюсь… Это не швы на артерии накладывать. Просто отогреть разочарованную жизнью женщину.
Вот этим я и занялся… Сначала довёл её до оргазма в кровати, потом в душе… Потом пока мы чистили зубы, правда, вновь пришлось вернуться в душ. Но так пачкаться я готов круглые сутки!
Сонька вырвалась из ванной, заливаясь звонким смехом. Она едва успела прикрыться халатом, махнув мне на прощание сочной задницей с отчетливым отпечатком моей руки.
— Чёртов сукин ты сын, Князев, вот это тебе повезло, — прохрипел, сжав край столешницы, лишь бы не броситься за ней вслед.
Как мальчишка! Как перевозбужденный зверек за течной самкой. Чёрт победи, какого хрена происходит?
С удивлением обнаружил, что часы показывают полдень, когда я впервые вышел из спальни. Соня кружила вокруг стола, поправляя тарелки и разливая кофе из турки.
И когда я подошёл ближе, обнаружил, что Соня слила всю пенку в мою кружку.
— Ну что, Сонь, а теперь поговорим? — я сел в кресло и сделал глоток, смакуя горечь кофе. — Я не знал, что именно задумали твоя мать и генерал, поэтому и рассказывать было нечего. Просто увидел, что она приехала к следователю. Мне нужно было дождаться их хода, заставить сбросить козырь, чтобы подумать над следующим шагом.
— А ты что делал у следователя? — Соня опустилась в кресло, её руки упали на колени и тут же сжались в кулаки.
— Они потеряли результаты баллистической экспертизы, поэтому пришлось вмешаться. Зато сейчас у нас есть доказательство, что стреляли в твоего бывшего мужа не из ствола, на котором твои отпечатки. Следователь теперь ломает голову, как бы переквалифицировать обвинение… А значит, нужно дождаться, пока и он сбросит козырь. И вот когда у них на руках ничего не останется, я их накажу. Сонь, со мной в покер не играет даже Лютаев, а он тот ещё шулер.
Сонька хлопала ресницами, улыбка то растягивалась на её лице, то вновь сменялась удивлением.
— Это хорошие новости, и теперь ты можешь броситься мне на шею, поцеловать и предложить снова заняться сексом, — я разломил румяный круассан и макнул в вазочку с малиновым вареньем.
— Что… Что это значит?
— Это значит, что ты никого не убивала.
— Игорь! Я и так знаю, что никого не убивала! — Соня забрала из моих рук круассан и начала размазывать подтаявшее сливочное масло, а сверху разлила новый слой джема. — Это значит, что теперь следователь отстанет от меня?
— Нет, он не отстанет, но причин выдергивать на допросы уже станет намного меньше. Этого засранца остановит только неоспоримое доказательство. А его у меня пока нет… Но я над этим работаю.
— У тебя есть план? — Сонька втянула воздух, а после перебралась ко мне на колени. — Игорь… Да, я немного странная. Но у всего есть объяснение… По статистике врачам редко удается выстроить крепкую семью. Мы немного чокнутые, повёрнутые на медицине… Я перед сном представляю стерильный набор инструментов и пересчитываю их, а не милых овечек, как это делают нормальные люди. Когда мне грустно, я вспоминаю сложных пациентов, а когда совсем тяжко, то вспоминаю девятилетнего мальчишку, решившего подружиться с компанией постарше. Они взбирались на крышу электрички, думая, что бессмертные… Он свалился, а я девять часов спасала его ногу! Перед операцией меня поймала его мама, она долго рыдала и показывала фото, где малыш стоит с футбольным мячом…
Сонька тараторила, быстро постукивая пальцами по моему плечу, а когда задыхалась, делала паузу и замирала на мгновение.
— А ещё я привыкла держать под контролем все. Нас этому учили! Почти одиннадцать лет меня учили брать ответственность и за себя, и за пациента под наркозом. Никто тебе не подскажет, никто не поможет… Только ты и беззащитный человек на операционном столе, а ещё я с острым ножом и миллионом вариантов убить его за несколько секунд!
Соня уронила голову мне на плечо, и маленький ураган стих, оседая нежным объятием.
— Я не то что не доверяю тебе. Просто перед операцией…
— Врач собирает анамнез, — я рассмеялся и поцеловал её в кончик носа.
— Да, Игорь… Зная симптомы, мне проще принять проблему и найти выход для её решения. А ещё у меня никогда никого не было кроме бывшего мужа. Наверное, я унылая и шуганная любовница, уверена, что у тебя были варианты и получше… Но зато я обалденная ученица. Очень внимательная, старательная… С лёгким комплексом отличницы, — Сонька улыбалась, морщила нос, отчего её милые веснушки собирались в складочках.