Но стыдно не от того, что я не могу себе позволить многого, а того, что мне придётся принять все эти блага из рук Князева.
Он не позволит выйти в люди с бродяжкой, не позволит выкатить в парк перемотанную изолентой коляску, не позволит оставлять сына с соседями.
Я словно только сейчас поняла весь масштаб фарса, на который подписалась.
А ещё я поняла, что это подводная лодка, с которой нет спуска. Либо буря с непредсказуемостью этого малознакомого мужчины, но в лодке, либо гордо и свободно, но утонуть.
Поэтому я стиснула зубы, даже выдавила из себя улыбку, и прошла к столу.
— Лизавета Михайловна, меня зовут Игорь, — Князев присел на корточки возле свекрови, терпеливо вынося её не самый простой взгляд. — Вы меня помните?
Моя бабуленька умела камни дробить одним взглядом. На кафедре её боялись все! А студенты и вовсе штаны мочили ещё за месяц до начала курса. И я помню тот вздох облегчения ректора, когда Лизавета Михайловна решила выйти на пенсию, чтобы помогать с внуком.
— Ну не сердитесь, моя хорошая, я даю слово, что вашу внучку я не обижу, — Князев игриво подмигнул и сжал морщинистую руку бабули.
Игорь поднял взгляд, нахмурился, поняв, что женщина знает о смерти своего сына, и сейчас меньше всего ей хочется выказывать дружелюбие и хорошие манеры.
— Мы выезжаем через час. Хотите отдохнуть?
Мне даже отвечать было не нужно, потому что Игорь все прекрасно понял и без меня. Коротко пообещал Тёме вернуться и указал мне направление, куда мне, очевидно, предстояло проследовать. А напоследок Игорь вручил Тёме пульт от телевизора, и по квартире пронёсся залп детского счастья.
Мы вышли из гостиной, свернули в широкий коридор, утыканный дверьми.
— Первая дверь, — подсказал Игорь, а как только я ту открыла, вкатил коляску. — Завтра привезут специальный матрас и установят систему для реабилитационной зарядки.
Князев подхватил бабулю на руки, как пушинку, а после уверенно усадил в кресло, прибывшее раньше нас.
Я наблюдала за всем, будто на сеанс в кино попала. Всё ждала подвоха, плохо скрытой эмоции, да хоть брезгливости или отвращения! Но нет… Он улыбался, даже успевал шутить, пытаясь ободрить старушку.
— Телевизор работает? — прохрипела я и стала метаться по комнате в поисках пульта. Бегала, как потерянная савраска, только бы он не считал шока с моего лица.
— Это ищешь? — Игорь махнул прямоугольником и передал его мне.
Я быстро включила бабулин сериал, убавила звук, по привычке и нормам жизни в коммунальной квартире, а после спокойно осмотрелась.
В комнате стояло две односпальные кровати, между ними тумба, наше специальное кресло в центре напротив телевизора. Панорамное окно зашторено бархатной портьерой, а на полу приятный ковёр с высоким ворсом.
Чисто, уютно и довольно мило.
— Бабуль, тебе чай сделать? — поцеловала старушку в руку.
Лизавета Михайловна была смущена не меньше моего, по щекам растекся румянец, но я была даже рада. Зато не эта смертельная бледность и хрусталики слёз.
Пока мы ехали, она не произнесла ни слова, чем сильно меня пугала.
— Идём, покажу тебе, где чай лежит, — Князев не стал закрывать дверь, чтобы и нас было слышно, и мы могли контролировать Лизавету Михайловну. — Я не передавил?
— Да ты просто ангел с мешком подарков, — машинально огрызнулась, но тут же прикусила язык и успела перехватить его руку, прежде чем мы вышли в гостиную. — Я всё рассказала…
— Я так и понял. Значит, едем вместе? — Князев прислонился спиной к стене и сбавил громкость голоса. — Кстати, тут ваши комнаты. Хочешь посмотреть?
— Комнаты?
Я была в шоке…
Я настолько привыкла ютиться на одном диване с Тёмкой, что двуспальная кровать казалась чем-то запредельным.
— Про первую брачную ночь шутки отпускать не буду, хотя очень хочется, — Игорь вдруг вошёл следом, подталкивая меня вглубь, а после и вовсе захлопнул дверь. — А теперь давай серьёзно. Ты должна подготовить бабушку, что хоронить будут в закрытом гробу. Напиши, какие препараты купить, чтобы откачивать Лизавету Михайловну, уж очень она мне нравится, не хочется вторых похорон. Через пятнадцать минут придёт моя домработница, милейшей души женщина. Я попросил её взять своего внука, на случай если ты согласишься не таскать ребёнка по кладбищам и ментовкам. Но ты — мать, и это твоё дело.