— Поэтому тётя Карина собрала наши вещи? — Тёмка рассмеялся и опять заскакал по комнате.
Обернулась на подругу, но та тут же вложила в мою руку чашку кофе, как попытку задобрить.
Ну, если с Тёмой всё прошло как по маслу, то с Лизаветой Михайловной поговорить придётся по-взрослому. Карина поняла, что именно я хочу сделать, поэтому подхватила Тёмку на руки и сообщила, что во дворе стоит машина, на которой мы и поедем в город, а затем вышла из комнаты.
Лизавета Михайловна быстро закивала, будто уже все прекрасно понимала, из глаз градом полились слёзы, она протянула руку, прося подойти. А как только я в привычной манере умостилась у её ног, она обняла меня.
Рука теплая, нежная, материнская.
И вдруг вопрос Князева вспомнился.
Я никогда не ощущала этого нужного созидательного, убаюкивающего тепла. Хотелось, чтобы как у всех: шептаться и секретничать с мамой, обсуждать мальчиков, выбирать платье на выпускной и печь торт на праздник. Но это было не принято в нашей семье.
Дистанция, вежливые разговоры, а если за столом и вспыхивал спор, то только по поводу новой книги или о фильме.
Мама с таким отчаянием пыталась создать семью королевскую, где не принято кричать, громко смеяться или выходить к завтраку в пижаме.
— Скажи, Сонечка… Просто скажи правду, — кое-как прохрипела свекровь, изо всех сил сжимая мою ладонь. — Вася? Это из-за него?
— Бабуленька, Васю убили, — на выдохе произнесла я. — А меня… Меня обвиняют в его убийстве. В его квартире нашли пистолет, и на нём мои отпечатки…
Правда лилась с такой скоростью, что контролировать это я уже не могла. Держала пальцами запястье свекрови, будто ждала сигнала, когда стоит остановиться. Рассказала и про первую смену в клубе, и про Князева, чья жизнь пульсировала в моей руке, и про угрозы бывшего мужа, и про пистолет, и про то, как я его отбросила, чтобы никто не пострадал, а потом благополучно забыла. А ещё мне пришлось рассказать, что именно Василий причастен к тому обману, из-за которого свекровь осталась без крыши над головой.
— Отвези меня к сыну, — прохрипела Лизавета Михайловна и закрыла глаза, пытаясь остановить водопад слёз.
Я целовала её сухие ладони, смывала горе своими слезами, вымаливая прощения.
— Меня спас один мужчина, но взамен мы должны переехать в его дом. Бабуленька, мне очень нужна ваша поддержка! Очень! Мне безумно страшно! Я боюсь спать, потому что тогда придётся проснуться и снова думать о том, что я могу больше не вернуться домой. Что будет с Тёмой? А с вами? Я прошу быть рядом. Я вас никогда и ни о чем не просила, а сейчас прошу… Не бросайте меня!
Глава 22
22
Так глупо и слабо я ещё никогда себя не чувствовала.
Я, Тёмка, бабуленька в инвалидной коляске и куча тюков в клеточку смотрелись в центре шикарного фойе как насмешка, ну или как завязка к очень плохому анекдоту.
А за спиной стояли трое охранников, и я была уверена, что они посмеиваются. Вот настолько нелепо мы выглядели в самом неподходящем месте.
Сжимала протертые ручки инвалидной коляски, и уже почти была готова повернуть назад, как двустворчатая дверь распахнулась, и на пороге возник Князев.
На нём не было брони строгого костюма, волосы всклокочены, да и выглядел он вполне по-домашнему.
— Проходите! — Игорь добродушно раскинул руки, а после подхватил Тёмку на руки, забрал коляску и ввёз в квартиру, дав команду охране внести сумки. — Ну что, пацан, проголодался?
— А чем это так вкусно пахнет?
Князев определенно знал путь к сердцу ребёнка, потому что на большом круглом столе был накрыт настоящий пир. И это не зеленый салат, и не фруктовые дольки! В центре стоял гриль, а в нём дымились котлеты, на тарелке уже приготовлены булочки.
— Бургеры? Мам! Смотри! — сын с детской простотой скинул кроссовки, аккуратно поставил их у стеночки и бросился на запах.
— Ты сходу решил испортить желудок моему сыну? — буркнула я, втаскивая тяжелую сумку.
— Почему же только сыну? Тут на всех хватит…
Я только сейчас заметила, что один из стульев вокруг стола убран, и именно туда Игорь подкатил инвалидное кресло. Его взгляд был внимательным, изучающим. Не утаилась и изолента на ручке, и скрипучее колесо, и подножка, держащаяся на проволоке.
И вот тут я по-настоящему готова была вспыхнуть от стыда.