Его лицо все в синяках, губы синие. Он жив. Он ЖИВ!
— Папа! — кричу, не оборачиваясь. — Папа, звони в скорую! Он живой! — голос срывается на плач.
— Ты живой? — снова шепчу, сквозь рыдания. — Пожалуйста… пожалуйста, держись...
Руки отца вдруг обвивают мои плечи, он хочет утащить меня от парня.
— Не смотри, Аня. Не надо!
— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — я вырываюсь, падаю, руки царапают землю. — Я должна ему помочь! Папа, он умирает, ЗВОНИ В СКОРУЮ!
Отец молчит, но достает телефон. Я слышу гудки.
А сама стою на коленях рядом с этим мальчишкой, со слипшимися ресницами, с рваным дыханием.
А потом… все гаснет, словно кто-то выключил проектор.
Я просыпаюсь в слезах, горло сжато, простыня скручена вокруг ног. И странный, горький привкус во рту.
Что это было?
Сон?
Или… воспоминание?
Дверь распахивается с грохотом, будто от взрыва.
— Аня?! — мамин голос срывается, она подлетает к кровати, присаживается рядом, берет меня за руки. — Что случилось? Что с тобой, доченька?
Я не могу ответить, пытаюсь сделать глубокий вдох. Грудная клетка сводит судорогой, дыхание рваное, слезы текут по щекам сами собой. Тело дрожит, будто меня вытащили из ледяной воды. Я не понимаю, где я, кто я. Только ощущаю, как внутри меня что-то треснуло, лопнуло, освободилось.
В спальню влетает папа.
— Что происходит?! — он бледный, волосы растрепаны, взгляд лихорадочный.
— У нее истерика, — шепчет мама. — Олег, принеси успокоительное. Быстро.
Он не спорит, разворачивается и уходит.
Мама гладит меня по волосам, прижимает к себе, пытается успокоить.
— Что тебе снилось, Анечка? Что это было?
Я глотаю воздух, слова не выходят. Ком в горле будто цементный. Потом через силу и почти беззвучно я шепчу:
— Я не помню.
— Правда?
Я отвожу взгляд, с трудом сглатываю.
— Не помню… но мне было очень страшно, — голос дрожит, губы трясутся. — Очень.
Мама еще сильнее прижимает меня к себе. Я утыкаюсь носом в ее плечо, словно снова маленькая, словно этот мир еще может меня спасти.
Но внутри уже все иначе.
Я вспомнила, хоть и не полностью.