Прижимаю ладонь к груди, пытаюсь сделать глубокий вдох.
— Артем, мне кажется, я схожу с ума. Этот дурацкий сон… и этот парень… все смешалось. Мне страшно.
На глазах появляются слезы.
— Какой сон?
— Я расскажу, но не здесь. Пожалуйста.
Он кивает и без слов вызывает такси. Я послушно следую за ним, сажусь на заднее сиденье машины, Артем устраивается рядом. Он подтягивает меня к себе, крепко обнимает. Я закрываю глаза и слушаю стук его сердца, оно успокаивает.
Так всю дорогу я и еду: в его теплых объятиях и с закрытыми глазами.
Мы приезжаем на квартиру к Артему, мне сразу становится спокойнее, как будто я у себя дома. Стою у окна, пока Артем молча убирает со стола кружку с недопитым кофе и вытирает крошки салфеткой. Я чувствую его напряжение, в нем все сжалось в пружину.
— Расскажи, Анют, — просит он тихо, не оборачиваясь. — Расскажи про сон.
Я глубоко вдыхаю, присаживаюсь на диван и начинаю:
— Я была у Марины. Потом папа приехал… он злился, кричал, что я курю, хотя я не курила. Мы ехали в машине, я злилась, смотрела в окно… И вдруг увидела это. На обочине. Господи, Тем, я ведь думала, что кто-то сбил собаку… или кошку… А там… Там парень… лежал весь в крови. Кости… я думала, он мертв.
Мои пальцы сжимаются на коленях.
— Но я выбежала, подбежала к нему. Папа пытался меня удержать, но я все равно рвалась. Я кричала: «Ты живой?» Я плакала. Мне было так страшно… так больно. Я не знаю, был ли это сон. Или это было на самом деле…
Артем медленно подходит ко мне, опускается передо мной на корточки, смотрит прямо в глаз и берет мои дрожащие руки в свои теплые ладони.
— Это было на самом деле, — чуть слышно произносит он.
Я моргаю. Один раз. Второй. Медленно приоткрываю рот.
— Ч-что?
— На обочине… был я, Ань, — он протяжно выдыхает, и я вижу боль, которая наполняет его красивые черные глаза. — Ты все вспомнила.
Слезы сами льются из глаз. Щеки горят. Голова гудит.
— Нет… нет, не может быть. Артем,. тот парень… он был слишком… слишком…
— Травмирован? — он грустно усмехается. — Был. До основания. Но я выжил.
Я подаюсь вперед, смотрю на него и пытаюсь выдавить из памяти лицо парня с обочины. Нет, безрезультатно.
— Память об издевательствах у меня на теле. Навсегда, — произносит он почти шепотом.
Я протягиваю руку к нему, но не решаюсь дотронуться.
— Вот почему, — шепчу я, — почему ты не даешь прикасаться мне к твоей груди, к животу.
Артем только кивает.
Я придвигаюсь ближе, обнимаю его. Осторожно, так, как обнимают разбитого. Грею ладонями его спину. Его дыхание сбивается у меня у шеи.
— Прости, — только и могу выговорить.
— Ты уже тогда спасла меня, Ань. А теперь ты возвращаешь меня снова к жизни.
Я не сразу осознаю, что дрожу. Пальцы стиснуты, плечи подняты, будто я хочу спрятаться в самой себе. А передо мной — Артем. Тот самый парень с обочины. Моя память возвращает его как страшный кадр: кровь, хрип, сломанная плоть.