Пришло смс, сердце делает кувырок.
«Я освободился, хочу тебя увидеть».
Ох. Просто и в лоб. Но я читаю эти слова по-своему, в них — тоска, жажда, забота. Или мне хочется так чувствовать.
Я сразу печатаю в ответ:
«Мы с Никой возле Центрального парка».
Палец не успевает оторваться от экрана, как он уже отвечает:
«Подойди к выходу на Ленина, я буду ждать тебя там».
— Так, Ника, — я останавливаюсь и разворачиваюсь к ней, — мне пора.
— Опа! — подруга с прищуром смотрит на меня. — Ты посмотри, как любимый позвал, так она и про мозоли забыла, побежала.
— Он еще не любимый, — бурчу в свою защиту, но щеки уже горят.
— Ага, ага. Это ты себе скажи. Я-то все вижу, у тебя на лице все написано. Слушай, Ань, ты хоть не забудь, как меня зовут, когда замуж за него выйдешь, ладно?
— Смешная ты.
— И не забудь про презервативы, — шепчет Ника.
— Балда, — я шуточно толкаю ее в бок.
Мы обнимаемся на прощание, и я уже бегу обратно в сторону парка, туда, где только что были, туда, где, как он написал, он меня найдет.
Иду быстро, почти не замечая боли в ногах. Как-то все сразу отступает: мозоли, Игорь, даже хмурая тень сомнений о призрачной девчонке. В груди все наполняется легким трепетом предвкушения. Я снова и снова влюбляюсь. В каждый его шаг, в каждую смс-ку, в каждое его «жду тебя».
И я иду к нему.
Приближаюсь к другому выходу парка, быстро бегаю глазами по высоким темноволосым парням.
И вот он, мой Поцелованный Тьмой. Стоит чуть поодаль в серой футболке, руки в карманах, брови нахмурены. Он стоит в стороне, стараясь быть никем не замеченный, но мой взгляд уже буравит его во всю.
И я быстро бегу к нему, почти не чувствуя асфальта под ногами, и в следующую секунду я уже в его объятиях.
Артём прижимает меня крепко-крепко.
— Я скучал, Анют, — шепчет он, уткнувшись носом в мои волосы.
— Я тоже, — выдыхаю я, и ладонями тянусь к его лицу.
Наш поцелуй мягкий и осторожный, с какой-то тихой нежностью. Он не спеша поворачивается спиной к людям, закрывая меня ото всех. Держит меня за талию, и мне не хочется никуда идти. Мы стоим под раскидистыми ветвями дерева, в шуме вечернего города, в своем маленьком, и только для нас мире.
— У тебя вкус мохито, — улыбается он, прикасаясь лбом к моему.
— А у тебя, как у кого-то, по кому я скучала три дня.
Он тихо посмеивается, и я прижимаюсь к нему щекой, впитываю его тепло, как лекарство от всех тревог. Хочется ничего не говорить. Но я все-таки спрашиваю:
— Ты был на днях в Клетке?
Артём чуть-чуть отстраняется, но не отпускает меня из своих крепких объятий.
— Был.