– Да.
Молчание. Плеск воды. Крики чаек.
А потом Альберт сказал:
– Мне не хватало наших разговоров.
Милева повернулась к нему.
– Мне тоже.
– Но вы понимаете… Если мы будем проводить время вместе… Люди будут говорить.
– Пусть говорят.
– Вас могут исключить.
– Не исключат. Я лучшая студентка на курсе.
Это была правда. Ее оценки были выше, чем у Альберта. Выше, чем у всех остальных.
– Ваши родители…
– Мои родители далеко. В Сербии.
Он смотрел на нее. На ее серьезное лицо. На темные глаза, в которых было столько решимости.
– Милева, – сказал он тихо. – Я не хочу создавать вам проблемы.
– Вы их не создаете, – ответила она. – Если только не собираетесь снова игнорировать меня несколько недель.
Он засмеялся. Впервые за долгое время.
– Не собираюсь.
– Тогда хорошо.
Она взяла книгу. Встала.
– Идем. Покажу вам один интересный вывод из теории Гельмгольца. Думаю, вы его еще не видели.
Альберт пошел за ней. И в этот момент понял – уже поздно что-то менять. Он влюблен. Безнадежно влюблен в эту хромую сербскую девушку, которая решает интегралы быстрее его.
А Милева? Она тоже это чувствовала. Но молчала. Потому что знала – в мире, где они живут, для их любви нет места.
Он – еврей без гроша в кармане. Она – иностранка с физическим недостатком.
Его родители никогда не примут ее. Ее родители будут в шоке от выбора дочери.
Общество осудит их обоих.
Но они продолжали видеться. Библиотека. Кафе. Прогулки. Разговоры о физике, которые плавно переходили в разговоры о жизни.
Запретная любовь в консервативном университете. Так начиналась история, которая закончится предательством.
Но пока – весна 1897 года. Два студента сидят в кафе и спорят о природе света. Их руки лежат на столе рядом. Совсем рядом.
И оба знают – скоро эти руки коснутся друг друга.