Поскольку «решающее значение», по Горбачеву, «имеет уровень демократизации общества, формирования всех его структур»[488], в Советы, в партию и в профсоюзы предлагалось включать «те силы, которые выявились в острых ситуациях, которые способны и выражать, и вместе с тем держать обстановку, брать на себя ответственность»[489]. Под ними можно было понимать сколь угодно широкий перечень: и самодеятельные объединения граждан по месту жительства, и структуры рабочего движения, и предпринимательские союзы.
Горбачев, судя по его мемуарам, был доволен результатами кампании, потому что «свободные выборы открыли много новых интересных людей, прояснили позиции социальных слоев, о которых, оказалось, у нас были весьма превратные представления»[490]. Выступая на Политбюро, Горбачев заявил, что «мы выиграли крупную политическую кампанию», назвал выборы крупным шагом в развитии «политической активности общества»[491].
Но в ЦК КПСС шли и другие сигналы. По свидетельству В. И. Воротникова, председатель избирательной комиссии по выборам в народные депутаты СССР от КПСС В. А. Коптюг, информируя ЦК об откликах и письмах о встречах с кандидатами от КПСС в трудовых коллективах, отметил проявившееся в них недовольство тем, что «в списке кандидатов мало рабочих, много творческих работников». Горбачев согласился: да, «потеснили рабочих и крестьян». Он назвал это «уроком на будущее»[492]. На фоне всеобщей политизации населения это обстоятельство тогда Горбачева еще не сильно волновало. Хотя уже вскоре на съездах народных депутатов СССР разгорятся дебаты о необходимости возвращения к квотам для гарантированного представительства различных социальных групп общества.
Выборы впервые продемонстрировали политическую активность так называемых технократических групп, руководителей предприятий, отраслевых министерств. Некоторые директора-кандидаты даже свозили своих работников на встречи с избирателями и окружные собрания. Выборы ясно показывали, от кого к кому начали переходить механизмы воздействия на их ход. Само существование людей, приходящих на голосование, зависело в СССР от руководителей предприятий, особенно градообразующих и сельскохозяйственных. «Голосование за директорат — это голосование двух типов, — пишут В. Амелин и К. Пинчук. — Во-первых, это рациональное голосование. От представительного органа власти избиратели ждут улучшения своего материального положения и выбирают туда руководителей, известных своими реальными достижениями. Но это и зависимое голосование. Сельские жители избирают директора совхоза потому, что в противном случае жизнь на селе остановится: не дадут технику, чтобы вспахать огород, подвезти дрова на зиму, сено с сенокоса и т. п.»[493].
Определяющей стала тенденция подрыва монопольного влияния партийного аппарата, проявления новых структур (в первую очередь предприятий и многочисленных неформальных общественных объединений). Многие руководители партийных комитетов после неизбрания депутатами, что влекло за собой обычно отставку с партийного поста, были вынуждены пойти на предприятия обычными работниками (а дальше все зависело от их карьерных возможностей внутри предприятий, отношений с их руководством и новыми собственниками).
Ослабление политической функции правящей партии означало усиление тенденции корпоративизации политического процесса, т. е. повышение политической роли руководителей предприятий. Между ними тоже началась политическая конкуренция (особенно в тех округах, где находились крупные или градообразующие предприятия). Время частных собственников — владельцев предприятий, от которых зависело бы развитие территорий, еще не пришло. Но, как показало дальнейшее развитие событий, активность этой группы избранных депутатов могла быть и была направлена на создание предпосылок приватизации государственной собственности. Тем самым в полной мере подтверждался марксовский вывод: «Буржуазия не может завоевать себе господства, не заручившись предварительно союзником в лице всего народа, не выступая поэтому в более или менее демократическом духе»[494].
Выборы 1989 г. обозначили тенденцию вымывания рабоче-крестьянской прослойки депутатов. Она была замечена, если не высшим партийным руководством, то в регионах, отвечавших непосредственно за реализацию политической реформы, точно. Газета «Советская культура» приводила слова одного из секретарей райкомов: «Рабочие сейчас поняли, что их обманули»[495].
«Места рабочих и крестьян, составлявших в прошлом почти половину Верховного Совета, также перераспределились, — констатировали первые исследователи нового состава депутатского корпуса А. Назимова и В. Шейнис. — При этом меньшая их часть перешла к рядовым, не занимающим административных постов интеллигентам, большая — в нижний эшелон управления: от колхозников — к председателям колхозов, от промышленных рабочих — к начальникам цехов и участков. Но, сократившись в числе, депутатские группы рабочих и колхозников все равно будут принадлежать к самым крупным на съезде»[496].
На 1500 депутатских мандатов в избирательных округах было выдвинуто свыше 7500 кандидатов. 33 % выдвинутых — рабочие и колхозники, — сообщал журнал «Новое время»[497]. По архивным данным, в ходе кампании по выдвижению кандидатов в народные депутаты СССР по 1500 территориальным и национально-территориальным округам было выдвинуто более 7300 кандидатов. Рабочих среди них оказалось 1700 человек (23,6 %), колхозников — 650 (8,9 %). Причем 140 рабочих и 91 колхозник были выдвинуты по спискам общественных организаций[498].
Выборы показали, насколько не соответствует объективной реальности лозунг о «все возрастающей роли рабочего класса в коммунистическом строительстве». Представительство рабочих и крестьян в органах власти СССР обеспечивалось только тем, что КПСС регулировала социальный и национальный, а также половой и возрастной, образовательный и профессиональный состав Советов всех уровней. Как известно, на первый Всесоюзный съезд Советов (1922 г.) было избрано 2215 делегатов. В составе делегатов съезда рабочие составляли 44,4 %, крестьяне — 26,8 %, служащие и интеллигенция — 28,8 %. Среди членов ЦИК рабочие составляли 46,2 %, крестьяне — 13,6 %, служащие и интеллигенция — 40,2 %[499]. А в составе Съезда народных депутатов СССР рабочие и рядовые колхозники составляют лишь 23,7 %, а в составе Верховного Совета СССР из 542 депутатов — 115 рабочих и 29 колхозников (21,2 и 5,4 % соответственно)[500].
Если в 1984 г. в Верховном Совете СССР было 35,1 % рабочих, то среди народных депутатов СССР, избранных в 1989 г., их стало 18,4 %. На Украине и в Белоруссии представительство рабочих и колхозников в высших республиканских органах власти снизилось почти в пять раз, в РСФСР — в восемь раз и составило лишь 6,4 % от общего числа народных депутатов России[501]. В годы перестройки рабочий класс массово покидает партию. Но этот уход рабочих, в отличие от слоя интеллигенции и руководителей, не компенсируется адекватным представительством в Советах. Так, из 1068 народных депутатов РСФСР, избранных в 1990 г., только 60 были рабочими (5,6 %). А в московский Совет народных депутатов в 1990 г. из 463 депутатов рабочих было избрано всего 12 (2 %)[502].
Как видим, с каждыми выборами представительство рабочих и крестьян в советских органах власти сокращалось. Причем чем выше был уровень выборных органов, тем меньше избиралось рабочих и крестьян. Это не могло не привести к сужению политического кругозора, уровня политических притязаний как избирателей — крестьян и рабочих, так и избранных из этой среды депутатов, подстегивало их уход в частную жизнь. Трудящиеся замыкались на местных проблемах, снижалась их общественная активность, исчезало ощущение классовой общности. Этим можно объяснить высокую долю региональных руководителей в депутатском корпусе, что соответствовало растущим ожиданиям избирателей на отстаивание прежде всего местных интересов.
Политическое представительство переставало рассматриваться как элемент и условие самоидентификации класса. Кроме того, региональные руководители могли использовать эти местнические умонастроения для повышения собственного авторитета. «Руководители предприятий, как правило, известные в своих регионах люди. В 1990 г. от результатов их деятельности зависело материальное благосостояние и решение социальных проблем. Зарплата, квартира, медицинское обслуживание было под контролем руководителей предприятий. Эти люди производили и контролировали реальные материальные блага и зарекомендовали себя как опытные и пользующиеся уважением персоналии»[503] — пишут В. Амелин и К. Пинчук.
Нельзя сказать, что эта ситуация не тревожила высшее руководство страны. В беседе с рабочими объединения «Ижорский завод» в Ленинграде 11 июля 1989 г. М. С. Горбачев подчеркивал необходимость «извлечь урок из прошедшей выборной кампании, когда наши производственные коллективы оказались в ряде случаев как бы отодвинутыми от демократических процессов». Он призывал «внимательно рассматривать» мнения трудовых коллективов о выдвижении кандидатов в депутаты[504]. «Нельзя, чтобы в стране сложилось так: одни управляют, другие работают», — говорил Горбачев рабочим, подмечая нарастание противоречий между управленческим аппаратом и трудящимися. Чтобы его преодолеть, он призывал производственные коллективы выдвигать «и рабочих, и инженеров, и хозяйственные кадры»[505].
С этого времени во всех документах, касающихся Советов и избрания народных депутатов, повторялась установка партийным организациям заниматься подготовкой к будущим выборам, обратив внимание на подбор и обучение кандидатов, особенно из числа рабочих и крестьян. На какое-то время в КПСС возобладала иллюзия, что парламентская система способна обеспечить адекватное представительство этого класса.
Однако развитие ситуации пошло в ином направлении. В постановлении Российского бюро ЦК КПСС «О ходе избирательной кампании в РСФСР по выборам народных депутатов в республиканские и местные Советы» от 15 января 1990 г. отмечалось, что «в абсолютном большинстве кандидатами названы люди, не работавшие в Советах последнего созыва». Однако «партийные комитеты недостаточно настойчиво вели работу по выдвижению кандидатами в народные депутаты РСФСР рабочих, крестьян, женщин, молодежи, а в ряде случаев пустили эту работу на самотек»[506].
На заседании Политбюро 22 марта 1990 г. при обсуждении результатов выборной кампании в РСФСР у некоторых членов даже проявились панические настроения. Наиболее высокой в депутатском корпусе 1990 г. оказалась доля директората (29,3 %), интеллигенции (23,1 %) и региональных руководителей (19,9 %)[507]. К резкому сокращению представительства рабочих и крестьян среди народных депутатов РСФСР, по свидетельству В. И. Воротникова, Горбачев отнесся как к «неожиданному удару»[508]. «Мы бросили рабочих и крестьян», — говорил другой член Политбюро И. Фролов[509].
Понимание, что нарастание отчуждения трудящихся от власти никак не вяжется с провозглашаемой политикой демократизации, вынуждало партийное руководство делать резкие заявления. Так, объединенный пленум ЦК КПСС и ЦКК КПСС 25 апреля 1991 г., назвав Советы «основой народовластия», выступил против «отстранения от непосредственного участия в представительных органах в центре и на местах трудящихся, многочисленных групп населения». Пленум констатировал отсутствие «должной партийной поддержки» кандидатов в депутаты — рабочих и крестьян. Предлагалось активнее выдвигать из их рядов «умнейших людей, способных быстро овладевать навыками парламентской работы»[510]. За две недели до Пленума Секретариат ЦК КПСС предписал создавать в каждом горкоме и райкоме партии группы из 10–20 рабочих и крестьян, которых «после соответствующей подготовки» в партийных учебных заведениях или на курсах можно было бы выдвигать в качестве кандидатов на выборах в Советы[511].
Постановление Политбюро ЦК КПСС 3 июня 1991 г. «О работе коммунистов в Советах народных депутатов» призывало «всемерно способствовать становлению Советов, которые могли бы эффективно осуществлять власть в интересах большинства»[512]. Политбюро выступило против навязывания обществу идеи «десоветизации», что, по его мнению, означало на деле «отчуждение от власти широких слоев трудящихся: рабочих, крестьян, интеллигенции»[513]. В постановлении не было понимания того, что именно «советизация» (т. е. передача всей полноты власти Советам, избираемым на принципах всеобщего избирательного права, конкуренции и альтернативности) и породила это отчуждение и с каждыми новыми выборами углубляло его.
Зато отмечалась тенденция продвижения представителей научной и творческой интеллигенции. Общее число ученых и творческих работников, избранных на I Cъезд народных депутатов СССР, — 341 человек, или 16,7 %. При повторном голосовании — доизбрании депутатов 2 и 9 апреля 1989 г. из 76 депутатов, избранных по территориальным и национально-территориальным округам, 35 оказались представителями высококвалифицированного умственного труда, а 24 — научными и творческими работниками. Одной из причин увеличения представленности интеллигенции стало использование механизма выдвижения кандидатов от общественных организации. Так, из Москвы только от общественных организаций было выдвинуто 217 кандидатов, или более 40 % их общего количества. Причем по объединению научных работников, творческим союзам, ряду других общественных организаций этот показатель достигает 70–90 %[514].
В составе съезда появились также группы депутатов, которые не были представлены ни в одном из прежних созывов Верховного Совета: священнослужители, сельские арендаторы (13 человек), руководители арендных коллективов и кооперативов (шесть человек) и пенсионеры. Новый верховный орган, безусловно, отражает социальный плюрализм общества в неизмеримо большей степени, чем все предыдущие, делали вывод А. Назимова и В. Шейнис[515].
Да, действительно, новый политический расклад отражал углубляющуюся социальную неоднородность общества, но при этом нарушал принцип соответствия представленности на выборных постах основных классов и слоев общества их реальной численности, месту и роли в народном хозяйстве. И в этом состояло главное значение выборов. Так, основную массу среди народных депутатов СССР в 1989 г. заняли работники культуры, литературы, искусства, науки, просвещения, здравоохранения и печати — 27,5 % (в составе Верховного Совета в 1989 г. — 27,9 %), представители партийных, советских и государственных органов — 17,2 % (в составе Верховного Совета в 1989 г. — 16,0 %), а также руководители предприятий и специалисты народного хозяйства — 14,8 % (в составе Верховного Совета СССР в 1989 г. — 14 %)[516].
Спустя год те же авторы, анализируя депутатский корпус, избранный на выборах в Российской Федерации, отмечали продолжение и углубление прежних тенденций: сокращение представительства рабочих и крестьян, увеличение числа руководителей различного уровня и, прежде всего, предприятий[517].
Важно подчеркнуть, что к этому времени для многих партийных руководителей стало очевидным, что прежнее положение уже не гарантирует им уверенного будущего. Поэтому многие из них поспешили занять ключевые посты в советском аппарате, в министерствах, ведомствах, как бы предвидя, что в этих структурах развернется нешуточная борьба за советское наследие. Доля представителей собственно партийного аппарата всех звеньев осталась практически неизменной: 11,3 % в 1989 г. и 11,5 % в 1990 г., зато удельный вес работников государственного аппарата, который, как известно, между выборами получил солидную «подпитку» из партийных структур, увеличился с 4,3 до 12,7 %, т. е. почти в три раза[518].
Перестройка, начавшаяся под антибюрократическими лозунгами, на самом деле открыла перед партийными, советскими и хозяйственными работниками (на языке того времени этот слой именовался совпартхозактивом) неведомые доселе возможности. И, как это ни парадоксально, именно демократизация политических процессов, выразившаяся в усилении выборных начал, позволила в корне изменить прежнюю конфигурацию социального представительства в новых, рожденных перестройкой, органах власти в пользу этого слоя. Так, народными депутатами СССР в 1989 г. были избраны 109 членов ЦК КПСС, 30 кандидатов в члены ЦК КПСС, 23 члена ЦРК[519] КПСС, а также 74 первых секретаря ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов партии, не входящих в состав центральных выборных органов КПСС. На съезде народных депутатов СССР 53 из них вошли в состав Верховного Совета СССР[520]. Не было избрано 38 секретарей ЦК компартий союзных республик, крайкомов, обкомов, из них 32 — баллотировавшихся с альтернативными кандидатами[521].
Среди избранных народными депутатами союзных республик 20 членов ЦК КПСС, 10 кандидатов в члены ЦК КПСС, три члена ЦРК КПСС, 43 первых секретаря ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов партии. В ходе первых сессий Советов республик, краев и областей их председателями избраны 52 первых секретаря соответствующих партийных комитетов[522].
В июле 1993 г. более 40 % глав администрации городов и районов области были в годы перестройки партийными работниками, в абсолютном большинстве — секретарями всех уровней горкомов и райкомов. Среди заместителей глав администраций их доля была меньше (8–10 %). Выборы в начале 1994 г. в Законодательное собрание Пермской области дали данной категории примерно 20 % мест. В то же самое время бывшие функционеры советских структур получили около 25 % мест[523].
Поражения на выборах нескольких десятков высших партийных и советских руководителей в 1989 г. на какое-то время затмили тот факт, что с точки зрения общего представительства номенклатурных работников мало что изменилось. В доперестроечном Верховном Совете СССР около 40 % составляли лица, совмещавшие участие в высшем органе государственной власти с принадлежностью к ЦК и ЦРК КПСС. В марте-апреле 1989 г. на Съезд народных депутатов были избраны лишь 93 из 301 члена ЦК (31 %), 41 из 157 кандидатов (26 %) и 22 члена ЦРК (27 %)[524]. Но за счет увеличения представителей «среднего звена» номенклатуры их совместная доля осталась на уровне тех же доперестроечных 40 %.
Сравнивая состав Съезда народных депутатов с Верховным Советом СССР образца 1984 г., исследователи А. Назимова и В. Шейнис делали вывод об увеличении («примерно равными долями, порядка 23–25 % ко всему составу съезда») представительства среднего и нижнего эшелонов управления, прежде всего директоров предприятий. Они увидели в этом позитивный сдвиг — рост социальной роли технократических групп, которые «принесут туда свой полезный социальный опыт»[525].
Если их вес от выборов к выборам возрастал, то рост удельного веса социально-профессиональной группы интеллигентов в целом был сравнительно скромным. В этом можно заметить определенную историческую закономерность: в период общественных преобразований первой активизируется интеллектуальная прослойка, неудовлетворенная своим социальным статусом, реагирующая на всеобщие ожидания перемен, задающая вектор возможных изменений. Подъем общественного движения сопровождается порой острыми идейными дискуссиями о путях развития страны и направлениях реформ. Поэтому на первой волне выборов наиболее активные представители интеллектуального сообщества могут пройти в органы власти.
[488] Правда. — 1990. — 5 февраля.
[489] Там же.
[490] Горбачев М. С. Жизнь и реформы. — М.: Новости, 1995. — Гл. 14.
[491] Воротников В. И. А было это так…: из дневника члена Политбюро ЦК КПСС. — С. 253, 255.
[492] Там же. — С. 251.
[493] Амелин В. Н. Пинчук К. М. Социальные трансформации и формирование политического класса в России // Мир России. — 2001. — № 4.
[494] Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — Т.5. — 2-е изд. — С. 252.
[495] Советская культура. — 1989. — 18 апреля.
[496] Назимова А., Шейнис В. Выбор сделан // Известия. — 1989. — 7 мая.
[497] Новое время. — 1989. — № 7. — С. 21.
[498] РГАНИ. Ф. 89. Пер. 30. Д.7.
[499] Правда. — 1989. — 18 сентября.
[500] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 353. Д. 92. Л. 43–44.
[501] РГАНИ. Ф. 89. Пер. 12. Д. 27. Л. 15, 20.
[502] Разуваева Н. Н. Указ. соч. — С. 93–94.
[503] Амелин В. Н., Пинчук К. М. Указ. соч. — С. 117.
[504] Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 8. — С. 60.
[505] Там же. — С. 61.
[506] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 2. — С. 20.
[507] Амелин В. Н., Пинчук К. М. Указ. соч. — С. 117.
[508] Воротников В. И. А было это так…: из дневника члена Политбюро ЦК КПСС. — С. 361.
[509] РГАНИ. Ф. 89. Пер. 42. Д. 26. Л. 15.
[510] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 6. — С. 20, 23.
[511] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 353. Д. 75. Л. 137.
[512] РГАНИ. Ф. 89. Пер. 23. Д.6. Л.2.
[513] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 8. — С. 17.
[514] РГАНИ. Ф. 89. Пер. 30. Д. 54.
[515] Назимова А., Шейнис В. Выбор сделан.
[516] Разуваева Н. Н. Указ. соч. — С. 97.
[517] Назимова А., Шейнис В. Депутатский корпус: что нового? // Аргументы и факты. — 1990. — № 17.
[518] Назимова А., Шейнис В. Депутатский корпус: что нового? // Аргументы и факты. — 1990. — № 17.
[519] Центральная ревизионная комиссия.
[520] Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 6. — С.4.
[521] Аргументы и факты. — 1989. — № 21. — С.8.
[522] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 4. — С.5.
[523] Мохов В. П. Указ. соч… — С. 213.
[524] Назимова А., Шейнис В. Выбор сделан.
[525] Там же.