Читать книгу «Василиса и проклятая мельница» онлайн.

− Хорошо, − вздохнула я. – Клади Пупса на кровать. Где у тебя пелёнки?

− Вот! – радостная девочка вмиг вытащила откуда-то из-под кровати ещё один ларь, пониже, но пообъёмней, в котором оказались отрезы с тканями. Бесцеремонно взяв сверху свёрток невероятно красивой ало-золотой шелковой органзы, Любава оторвала от него руками большой неравномерный кусок, и забеспокоилась: – А не замёрзнет Пупс? Может его ещё во что завернуть?

− Давай сначала так попробуем. Вдруг ему понравится?

Кое-как запеленав тяжеленного Пупса, я передала его сияющей как солнце «маме».

− Ну, что, сынок, нравится тебе тётя Василиса? – проворковала Любава, щекоча куклу под подбородком. И вот тут случилось такое, к чему я совсем оказалась не готова, хотя уже и смирилась с разными чудесами мира Нави. Младенец раскрыл глаза, цвета антрацита и ответил:

− Да-а!

Не окажись рядом кровать, я села бы прямо на пол. Змейка ничего не замечала, продолжая разговаривать с золотым болваном:

− Она хорошая! А ты есть хочешь?

− Да! – вновь хрипло пробасил Пупс и скосил на меня глаза, в которых сверкнул очень настораживающий алый блик.

− Сейчас-сейчас, моё золотце! – заворковала заботливая девочка. – Снесём тебя к Аграфене! Пусть подаст чего-нибудь! Сегодня как раз хвастала, что к обеду будут расстегаи с капустой.

Про рацион для младенцев я благоразумно промолчала – этот «ребёнок» бросал на меня недвусмысленные взгляды, причмокивая пухлыми золотыми губами. Пусть лучше полакомится пирогом чем… Почему-то на ум пришла сказка о Ганзеле и Гретель – совсем уж «не в ту степь».

Глава 38

Аграфеной оказалась крупная упитанная женщина со строгим плоским лицом, наводящем на мысли о суповой тарелке. Черные, как-то неестественно блестящие волосы, гладко облепляли голову, переходя в длинную косу толщиной в руку. Аграфена шуровала кочергой в большой русской печи, обложенной белой плиткой с очень красивыми рельефными орнаментами. Вынув из пылающего горнила большой горшок, она ловко пристроила его на каменную подставку рядом с печью, закрыла пышущую жаром печную пасть почерневшей от долгого использования заслонкой, и только потом повернулась к нам.

− А-а-а! Моя ягодка пожаловала! – улыбка преобразила строгие черты женщины, тут же сделав её уютно-сдобной. Неожиданно мелодичный голос усиливал впечатление. Почему я решила, что она должна говорить грубо и хрипловато?

− Вот как раз взвар поспел, − при помощи тряпки она сняла крышку с горшка. В воздухе тут же разлился сладкий аромат лета – фруктово-травяной, с лёгкой горчинкой корицы. – Расстегаи остыли, как ты любишь.

Женщина делала вид, что в упор меня не замечает.

− Аграфена, накорми пожалуйста Василису! Я проголодаться не успела. И ещё Пупсу дай земляного молока – давно с ним не играла, он тоже изголодался.

Безразлично скользнув по мне взглядом, Аграфена слегка скривилась, принимая на руки золотого ребёнка. Теперь назвать его куклой не поворачивался язык. Без видимых усилий она покачивала неподъёмного Пупса на одной руке, другой копалась в ящике у стола, бормоча при этом: «Где же оно? Вот только тут было!» Выудив небольшую бутыль с какой-то белой жидкостью, которую только издалека можно было принять за молоко, она с улыбкой показала её нам.

− Молока! – басовито выдал Пупс. Ало-золотые пелёнки пришли в движение – он тщетно попытался выпростать руки.

− Любава, вытащи пробку, − скомандовала Аграфена, − мне одной рукой несподручно.

Змейка повиновалась, но недостаточно быстро – Пупс забеспокоился.

− Молока-а-а! – завыл он замогильным голосом, от которого все волоски на теле мигом поднялись. – Молока-а-умф-умф! – чудовище присосалось к бутылке, которая быстро пустела.

− Вот и хорошо, − приговаривала Аграфена. – Вот и ладненько… Ох!

Прямо на глазах Пупс начал увеличиваться в размерах – не сильно, но заметно. Наверняка и вес вырос, раз выносливая Аграфена присела на скамеечку, стараясь его удержать.

− Всё, больше не давай! – командовала Любава. – Пусть поголодает, пока обратно не ссохнется.

− А-а-а! – страшные чёрные глаза Пупса закрылись, лицо сморщилось, и он заревел во весь голос.

− Зачем же мучить ребёнка? – не сдержалась я. – Кому понравится, если его голодом морить!

− Ты бы, дорогуша, помолчала, − грубовато ответила Аграфена. – Это чудо от земляного молока пучит, вот он и орёт. Знаешь, чем он с удовольствием покормился бы?

Предмет разговора немедленно замолчал и заинтересованно уставился на меня глазами голодной бездны. Узнавать о его лакомом блюде расхотелось, но Аграфена безжалостно продолжала:

− Это ж идол золотой! Он людской кровью кормится, или на худой конец слезами. А ты сама ему себя в кормёжку предлагаешь.