"Неужели кроме меня этого никто не видит?"
Аморфный монстр радостно поёрзал на шее. Врач повернул голову в мою сторону, и я увидела на его шее завернутый в кольцо голый хвост, под тонкой кожей которого просвечивали красные прожилки.
Оцепенение спало только, когда он вышел. Я сорвалась с места, и, не давая войти в другую палату, крикнула:
— Стой!
Врач обернулся.
— Зачем вы это делаете?
— Что именно?
— Носите это существо на шее и кормите душами.
Из-за головы Евгения Павловича вновь появилась голова мерзкого существа.
— Девчонка видит нас, — прошипел монстр.
— Зачем? Скажите! Почему не избавитесь от него?
Молодой человек молчал, за него ответил скользкий демон.
— Он слишком любит славу, дорогие шмотки, машины, женщин, — проскрежетал монстр. — А взамен лишь просим маленькую услугу: эти прекрасные, сладкие, маленькие души. Все честно. Не так ли?
Врач кивнул.
— Но…
— Отстань от нас, — монстр вздыбился, расширился словно капюшон у кобры. — А иначе присоединишься к ней, он мотнул головой в сторону входа, там одиноко стоял призрак маленькой Юли.
Я отступила.
— Правильно. И не лезь сюда больше.
Евгений Павлович повернулся подобно марионетке и направился в следующую палату.
Глава 2. Ведьмами не рождаются
Болото навевало тоску. Тонкие чахлые деревца словно палки торчали из зелёной жижи. Но самое странное именно сейчас я чувствовала себя хорошо. Запах леса дурманил голову после города, а звуки чавканья от вытаскивания сапог из грязи вызывали детское озорство.
За ягодами я напросилась специально, скорее для того, чтобы насладиться природой.
— Аника! Не отставай, а то затянет тебя кикимора и не увидимся боле, — крикнула баба Тоня.
Я поспешила за ней, после недавних событий и того что видела, теперь я верила во все рассказы и истории про нечисть.
— Что-то маловато у тебя ягод, — заметила она, заглянув мне в ведёрко. — Небось устала уже?
— Да нет, что вы. Наоборот, энергией заряжаюсь от леса. Хорошо здесь, воздух такой чистый.
— Дыши, дыши, пока дышится. Хоть ожила, а то совсем серая приехала.
Баба Тоня, знакомая нашей семьи, жила в глухой деревне и ни при каких условиях не желала отсюда уезжать. Иногда, раз в несколько лет, и я с папой и мамой приезжали к ней. Я обожала её смородиновый чай из свежих листьев, земляничное душистое варенье, тонкие ажурные блинчики.
В этот раз я поехала одна. После того как меня выписали из больницы отец не отходил от меня ни на шаг. Может догадывался, а может просто беспокоился, но он больше ни разу не попросил довериться ему. Я этому была очень рада. О том, что мне рассказала мама я решила ему не говорить. Всё равно он был для меня самым родным и неважно, что не от него мама забеременела, вырастил то меня он, а не кто-то другой.
Из школы, куда я устроилась недавно, пришлось уволиться. А желтые глаза стали сниться каждую ночь, я чувствовала, что от меня чего-то ждут, но не понимала чего именно. В тех снах я постоянно от кого-то убегала, а мой желтоглазый незнакомец защищал меня. Нас что-то связывало, я чувствовала не только энергию, но и безумное желание. Каждый раз, когда он оказывался рядом живот сворачивало в тугой ком, он словно горел, изнывая от желания. Мне казалось что схожу с ума. А днем меня сжирала хандра, грусть от случившегося и невозможность с кем-то об этом поговорить. Вот тогда-то папа и предложил съездить к бабушке Тоне. И как всегда он оказался прав — хандра и желание исчезли, как только я зашла к ней в дом. Даже сны перестали сниться. Для меня это было спасением и я всерьез задумалась о том, чтобы остаться в деревне