Угол атаки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кухарь сразу смекнул, чего это вдруг вздумалось «чертовой дюжине» подняться в воздух. Он к месту посадки рулежки приехал с Брагиной на машине с брезентовым верхом.

Кухарь немедля бросился осматривать мотор, лишь сверху закрытый капотом. А Брагина — летчиков. Они курили метрах в пятидесяти от самолета.

Она еще издали увидела на губе у Иволгина полоску запекшейся крови, по начала не с этого.

— Присядьте, — сказала Ната, внимательно оглядев летчиков с головы до пят. — Быстрее! Ниже!

Они повиновались. Без труда присели. Ната успокоилась — целы. Но на всякий случай подала еще одну команду:

— Встаньте! Руки в стороны. — И, нагибаясь, полезла зачем-то в санитарную сумку.

— Сколько можно так стоять? — не вытерпел Иволгин. — Мы же не столбы, люди тоже.

— Вы свободны, — кивнула Ната Огинскому. — А ты, Толя, постоишь. Ничего не случится. — Пряча улыбку, она достала из сумки тампон, смочила спиртом и стала протирать ранку на губе Иволгина.

— Ната, капни! — он высунул язык.

— Тебе, Толя, капитан Парамонов капнет. Можешь не сомневаться. За такой полет, я чувствую, обязательно капнет.

— Мне тоже, — подбегая к ним, сказал Кухарь. — Убить меня мало. Отвалился шарнир дросселя. Трещина. Правда, свежая. Но все равно. Убить меня теперь мало…

— Теперь пусть механик живет, да? — обратился младший лейтенант к поручнику.

— Да, да! — рассмеялся Огинский, догадавшись, о чем речь.

— Все страшное позади, Володя. — Иволгин привлек к себе Кухаря. — Живи на радость маме и авиации. Машина цела. Ты дефект устрани. Мы еще не кончили пылить.

— Уже порядок, командир. Пыли, если позволят. — Вытирая руки паклей, сержант, воспользовавшись тем, что Огинский стал помогать фельдшерице застегивать туго набитую сумку, шепнул на ухо командиру: — К нам Анохин летит. «Дыни» везет. И комэска там тебя ждет. Поехали?

В машину под брезентовый полог следом за Брагиной забрался поручник Огинский. Его место в самолете, место учлета, занял, как и полагалось в аварийном случае, инструктор. Вторая кабина пустовала. Сержант Кухарь устроился на подножке грузовика. Самолет бежал почти по следу автомашины, вроде бы у нее на прицепе. Временами Кухарь, откидывая в сторону худое длинное тело, мотал свободной рукой и кричал:

— Смелей, командир! Смелей газуй. Мне отсюда все видно!

Иволгин, разумеется, не мог слышать этих команд. Он время от времени по грудь высовывался из-за козырька. Так лучше просматривалось расстилавшееся впереди самолета пестрое поле. Ветром вздыбливало его волосы и вышибало из глаз слезу, если Иволгин, стараясь увидеть Нату, высовывался из-за смотрового козырька слишком высоко и надолго.

Ната примостилась возле заднего борта, а напротив сел Огинский. Настроение у поручннка было приподнятое. Он все время, трудно подбирая русские слова, пытался заговорить с фельдшерицей. Она отзывалась нехотя и не всегда, думая: «Смешной. Выпал человеку случай пробежать по лезвию бритвы, и ему теперь и сам дьявол брат. Помолчал бы, пан. Ведь уже седой. Неужто не наговорился?» Волосы у Огинского были почти белые, редкие. От тряски они рассыпались, свисая на уши. Поручник их подхватывал тонкими пальцами и, откидывая, приглаживал.

Ната без особого интереса встретила весть о том, что в долину прибыли поляки. Ну, прибыли и прибыли. За время хождения по тылам врага она видела немало иностранцев. Сейчас она спешно решала: куда ей с дочерью уехать на жительство. Огинский мешал сосредоточиться.

«Рад, что сухим из воды выскочил, вот и липнет», — злилась Ната.

— Помолчал бы, пан, а?

Уехать она решила твердо и уже жила в мыслях скорой дорогой. Только дорогу-то себе она еще не выбрала. Хотелось и в Куйбышев к Римке. И в Ростов. И в Таврию хотелось, поближе к могиле мужа.

Взгляд Наты блуждал где-то далеко в поле, залитом солнцем, еще по-утреннему ярким и не очень горячим. И куда бы она ни направляла взгляд, ей всюду виделись костры. Привальные партизанские костры. Нату беспокоило, что вот она теперь и среди людей не последняя, а все-таки несчастлива — дочь растет без отца. Да и за себя тревожилась. Неужто ей только так всегда и жить — только для людей? Всем служить, помогать, как учил ее тому муж, ее Валька. А что ей? Ей-то что остается в жизни? Не опаздывая приходить на помощь людям и растить дочь? Не мало ли в ее двадцать лет?

Все лучшее в жизни она уже давно, как только стала Брагиной, делала как бы по велению Брагина. И до сих пор ни разу серьезно не задумалась над тем, что можно и иначе. Жить так же, но иначе, полней, интересней — по велению собственного сердца.

Поле ослепляло Нату цветом тюльпанов. Она перебросила взгляд на самолет, катившийся по следу автомашины, и увидела по ту сторону винта белозубое, со взъерошенными волосами лицо Иволгина.

«Словно мальчишка, — улыбнулась Ната. — Выставился, словно мальчишка. А губу он прокусил. Видно, мало удовольствия летать на ободранном самолете».

Здесь Нате вспомнилась песня, которую часто пели в партизанском отряде, и она негромко затянула:

Огинский было умолк. Наклонив голову, поручник тоже над чем-то задумался. Но когда Ната затянула песню, он вновь оживился.

— О-о! Пани доктор поет.