За два полета Анохин не произнес ни слова. Воздух был чистый, спокойный, внизу проплывали зеленые поля. На них копошились маленькие люди; вдали под горами лениво ворочались дымы заводов Солнцегорска. От всего этого веяло благодушием земли, не знавшей, что такое взрыв фугасной бомбы, атакующие танки, какие следы оставляет сапог врага.
Анохин и на линии предварительного старта, куда курсант зарулил, выполнив задание, сказал не много:
— Вылазьте! Замечания потом.
И Лукину не больше, когда он подбежал к начальнику получить свою долю замечаний.
— Не готов он, лейтенант! Кричит много. А за скоростью не следит. И па посадке… Я уже забыл, что было на посадке.
Вспоминая, Анохин потер лоб:
— Ладно, потом… Давайте, Лукин, следующего.
Следующий курсант, взбираясь на крыло, от волнения поскользнулся, зашиб колено, но виду не подал. Резво подхватился, нырнул в кабину и, стремясь непременно угодить вкусам полковника-Героя, постарался сделать больше, чем умел. Самолет еще не набрал нужной скорости на разбеге, а он уже поднял хвост и не смог удержать машину. Она уклонилась от ориентира градусов на двадцать. Прекращая взлет, Анохин резко убрал газ. Зарулил на линию сам, выскочил из самолета, даже не дождавшись, когда курсант заглушит мотор.
На этот раз к Анохину поспешил Метальников.
— Ну как они, наши гвардейцы, товарищ полковник?
— Гвардейцы! — Анохин сунул в рот папиросу. — Видели же?
— Да-а… Второй вильнул на разбеге.
— Вильнул! По нормативам — вильнул больше чем на «плохо». И первый не лучше. Или вы ждете от меня поблажек для этих гвардейцев?
— Нет. Просто удивляюсь. — Метальников сиял фуражку и, поглаживая лысину, спокойно продолжал: — Отличники! Взяли минимум вывозных полетов. Удивляюсь!
С минуту оба молча глядели в разные стороны, словно к чему-то прислушивались. И на всем старте стало печально-тихо, как после тяжелого летного происшествия. Метальников решил: молчать ему нельзя.
— Вы просто сегодня не в настроении, товарищ полковник! — заявил он негромко, но твердо. — Плохо спалось вам… Ребята готовы.
— Не слишком ли смело? — заметил Анохин, не оборачиваясь. — Вы с ними летали?
— Вчера после обеда. В ветер. Отлично справлялись.
— Сколько?
— С каждым по два круга.
Гася папиросу, Анохин покачал головой:
— Не мало, чтобы так заявлять?
— Мне — нет, товарищ полковник. К тому же я хорошо знаю инструктора Лукина. Лукин не надеется на авось. Шлифует — не придерешься.
Опять, потирая лоб, Анохин пытался вспомнить: какие же он заметил ошибки у первого курсанта. Но так и не вспомнив, направился к Лукину.
— Лейтенант, ваше мнение? — спросил он еще издали. — Какое у вас решение?
Вопрос не застал инструктора врасплох.
— Прежнее, товарищ полковник. Выпускать самостоятельно.
— Выходит, я в вас не разобрался? — обратился Анохин к тем курсантам, которых он поверял. — Не понял? Вы смелее, гвардейцы. Решается ваша судьба, ваша честь.
Смелости все же у курсантов не хватило сразу ответить. Они вначале попросили:
— Разрешите с вами слетать еще? — И уже затем: — Да, не разобрались. Разрешите?