— Короткие предложения лучше звучат, — возразил я. — Они меняют ритм…
— Они выглядят ужасно! — заверила Наташа.
Она потрясла над столом листом бумаги.
— Правда, так считаешь?
Я посмотрел с прятавшиеся за линзами очков Наташины глаза. С ловкостью профессионального бармена плеснул в стаканы «лекарство». Отметил, что теперь уже точно бутылка опустела больше, чем наполовину.
Сдвинул один из стаканов в Наташину сторону.
Зайцева опустила на него взгляд и неуверенно произнесла:
— Максим, я больше не буду…
Я прикоснулся своим стаканом к Наташиному и произнёс:
— Выпьем за Великую русскую литературу. Однажды и мы с тобой станем её частью. Если будем усердно трудиться, следить за стилем письма, не рвать предложения на клочки и выучим правила русского языка.
Зайцева моргнула, и заявила:
— Я правила знаю…
— Тогда ты уже на шаг ближе к нашей общей цели, чем я. Нет, на два шага ближе!
— Правда?
Наташа пьяно улыбнулась.
Я взглянул на ямочки, которые появились на Наташиных щеках. Поймал себя на желании прикоснуться к ним пальцем. Чтобы понять, каковы они на ощупь.
— Конечно, правда! — заверил я. — Однажды и твои книги станут классикой. Наши потомки поставят их на одну полку с сочинениями Пушкина, Гоголя, Достоевского, Набокова…
Зайцева капризно скривила губы.
— Набоков мне не нравится!
— Тогда Набокова мы туда не поставим. Заменим его романы на книги Лермонтова. Как тебе Лермонтов?
Наташа тряхнула головой.
— Лермонтов… хорошо, — сказала она.
Чуть покачнулась.
Встретилась взглядом с моими глазами и виновато улыбнулась.
— Решено, — сказал я. — Набокова заменим Лермонтовым.
Я отсалютовал Наташе стаканом и произнёс:
— За Великую русскую литературу!
— Без Набокова, — уточнила Наташа. — Его «Лолита» — мерзость.
— Нафиг Набокова, — согласился я. — «Лолиту» — в печку.
— В печку! — повторила Зайцева.