Наташа замолчала.
— Подожди немного, — попросил я.
Убрал со стола папку и бумаги (переложил их на кровать Мичурина). Вернул на столешницу бутылку (на время Наташиного чтения убрала её в морозилку). Расставил вокруг бутылки тарелки с закусками — разложил на них едва ли не всю найденную в холодильнике еду. Установил на стол открытые консервные банки со шпротами и с сардиной (вдохнул запах масла и пряностей). Наташа повертела головой: проследила за моими манипуляциями. Я уже выяснил, что сегодня она не ела: ни в Питере, ни в поезде, ни уже здесь, в Москве. Звякнул чисто вымытыми стаканами (на всякий случай убедился, что в тех никто не поселился). Тут же их наполовину заполнил.
Наташа вскинула руку и заявила:
— Максим, нет! Я пить не буду.
— Надо, Наташа, — сказал я. — Представь, что это прописанное доктором лекарство. Оно нам подлечит нервишки. Чтобы мы оба успокоились и настроились на общую волну. Выпьем… для взаимопонимания, так сказать. По чуть-чуть.
Большим и указательным пальцем левой руки я продемонстрировал примерный размер этого «чуть-чуть». Он оказался в полтора раза меньше, чем уровень жидкости в стаканах.
Наташа это заметила — нахмурилась, надела очки.
Я сдвинул ближе к Зайцевой один из стаканов и посоветовал:
— Ты, главное, закусывай хорошо. Закуска сейчас самое главное. Чтобы лекарство стало успокоительным, а не снотворным. Рыбку вон возьми. Или колбасу. Тот жёлтый сыр неплох. Я его вчера попробовал. Масло сливочное на хлеб намажь.
Зайцева тряхнула головой.
— Максим, я вообще не пью…
— Мы будем не пить, а лечиться, — заверил я. — В школу сегодня не пойдём. Родители нас сейчас не увидят. Так что не дрейфь. Пальцы-то у тебя… вон, погляди… дрожат. Надо это дело исправить. Чтобы враги о наших слабостях не догадались.
Я взял из тарелки кусок батона, наспех смазал его маслом, украсил сыром и колбасой.
Наташа приняла из моих рук бутерброд, а затем и стакан.
Я отсалютовал стаканом и сказал:
— Первую пьём до дна. Давай.
— Максим, нет…
— Пей уже и не спорь! — сказал я. — Мы сейчас о литературе говорим. А не пререкаемся. Ну?
Я показал Наташе пример.
Стукнул опустевшей тарой о стол. Придержал Наташин стакан пальцем за донышко, чтобы Зайцева не убрала его от лица раньше времени. Увидел Наташин ошарашенный взгляд.
Скомандовал:
— Закусывай!
Наколол на вилку кусок скумбрии и сунул его Зайцевой в рот.
Наташа прожевала. Затем выдохнула и стёрла с глаз слёзы.
— Вот и молодец, — похвалил я. — Вот и умница.
Я за три секунды проглотил две маленькие пропитанные маслом копчёные рыбки. Прижал ладони к столу, встретился взглядом с Наташиными глазами. Отметил, что у Зайцевой на скулах и на щеках вспыхнул румянец.
Сказал:
— Всё. Рассказывай. Я готов. Что тебя в моей книге так ужаснуло?
Наташа растерянно моргнула. Но всё же настроилась на новую волну.