— Она так и не узнала… почему это случилось?
— Ну… то была не единственная причина, — ответил я.
Наташа выпрямила спину, словно по команде «смирно». Снова отхлебнула из стакана, будто пила воду — не поморщилась. Сощурила глаза и посмотрела поверх моего плеча на окно.
— Вот вы какие… мальчишки, — произнесла она. — Молчаливые.
Наташа снова сфокусировала взгляд на моём лице и спросила:
— Как ты понял, что она целовалась плохо? Что она сделала не так?
Зайцева чуть склонила на бок голову.
Я пожал плечами.
— Хорошие или плохие поцелуи — это понятие относительное. Вкусовщина. Так же, как и книги. Они лично тебе либо нравятся, либо нет. Могут быть скучными или неприятными. Но опять же — для тебя.
— Та девчонка целовалась скучно или неприятно? — спросила Зайцева.
Я не заметил в Наташиных словах иронию.
Задумался.
— То был… неприятный поцелуй, — сообщил я. — Мне он совершенно не понравился. Я тогда сразу понял, что повторение не хочу.
— Но были и такие поцелуи, от которых у тебя срывало крышу? — спросила Зайцева.
Я хмыкнул и заверил:
— Крышу от поцелуев мне никогда не срывало.
— Что, ни один поцелуй не понравился?
Наташа недоверчиво повела бровями.
— Ну, почему же, — ответил я. — Были и неплохие. Так сказать… приятные и нескучные.
— Хм…
Зайцева заглянула в свой стакан, затем решительно опустошила его двумя большими глотками. Откашлялась. Тыльной стороной ладони провела по губам.
Посмотрела на меня и сказала:
— Максим, я, знаешь, о чем подумала?
Я покачал головой.
— Может, я тоже целуюсь скучно и неприятно? — спросила Зайцева. — Может… он не сразу это понял? Не с чем было сравнить. Но сообразил, когда случайно поцеловался с той девицей. Поэтому он меня и бросил? Я плохо целуюсь?
Наташа поставила стакан на столешницу.
Шмыгнула носом и сказала:
— Может ведь такое быть? Да?
Наташа склонилась над столешницей, точно попыталась лучше рассмотреть моё лицо.
Я выиграл себе время на обдумывание ответа поеданием задержавшегося на тарелке куска уже посохшей колбасы.