— За ивой! — повторил я, чеканя каждое слово. — Туда, Атаман! Последний шанс!
На секунду все замерло и вдруг над рекой разнесся властный рык:
— Лево руля!
Ушкуй вздрогнул.
— Табань левый борт! Правый — навались! Живо, псы! За иву!
Ушкуй накренился вправо. Центробежная сила швырнула меня в сторону. Веревки впились в ребра, выдавливая воздух, запястья обожгло огнем. Я повис на путах, как кукла, глядя на приближающуюся стену смерти. За спиной творился ад, но теперь этот ад стал управляемым.
— Левый борт — табань! — ревел Бурилом, перекрывая грохот воды. — Правый — навались! Рви воду, братцы!
Лодка задрожала, сопротивляясь течению. Нос начал медленно, мучительно медленно уходить влево.
— Да он же малявка! — взвизгнул кто-то в панике. — Куда он нас ведет⁈ В бревна⁈
— Молчать! — рявкнул Атаман. — Грести! Жить хотите — гребите!
Восемь метров.
Карта в голове начала мигать, как затухающий уголь, но Путь всё еще светился. Узкий проток за мертвой ивой — наша единственная нора.
Ушкуй дернулся. Весла правого борта вгрызлись в воду, толкая корму. Левые тормозили поток. Нос лодки вошел в поворот.
Шесть метров.
Я услышал, как Атаман с шумом выдохнул воздух.
— Суши левые! Все вперёд! Полный ход! Пробиваемся!
Четыре метра.
Ива заполнила весь мир. Скрюченные, черные ветки торчали во все стороны, как щупальца кракена. Вода билась о них, взлетая бешеными фонтанами.
Два метра.
Я зажмурился.
ТР-Р-РЕСК!
Звук был таким, будто ломались кости земли. Ушкуй врезался в ветки. Дерево визжало, царапало борта, хлестало по палубе как плети.
Я был первым. Живым щитом.
Удар.
Толстая ветка хлестнула по плечу, выбив воздух. Другая полоснула по щеке, как ножом. Горячая кровь брызнула на подбородок, смешиваясь с ледяной водой. Меня швыряло в путах, било о форштевень, душило веревками.
Но мы шли. Мы прорывались.
Треск. Хруст. Вопли за спиной.
— Не останавливаться! — голос Атамана тонул в хаосе. — Вперед!
Карта в голове вспыхнула напоследок и погасла. Тьма внутри сомкнулась с тьмой снаружи. Ветки перекрыли небо над нами, превратив день в сумерки. Вода здесь стала черной и страшной. Мы были в протоке.
— Вперед… — прохрипел я разбитыми губами. Сил не было даже на шепот. — Прямо…