— Гребите, пёсьи дети! Назад! Табань!
Бесполезно.
Лодку несло, как щепку. Крики стали громче. С треском лопнуло весло и обломок с грохотом отлетел на настил
И тут прозвучал другой голос. Спокойный, насмешливый и злой.
— Всё, — сказал он с каким-то странным удовлетворением. — Приплыли, Атаман. Конец нам.
Волк.
Это имя обожгло сознание. Чужая память подбросила картинку.
Русоволосая морда в отблесках пламени. Волк наклоняется надо мной, от него несет перегаром.
— Ты, значит, самый глазастый, малявка? — его жесткий палец тычет мне в грудь. — Вякал, что мы не туда идем? Что вода «не так пахнет»?
Рывок. Грубые руки заламывают мне локти.
— Раз такой умный — пойдешь вперед. Будешь нашим «смотрящим». — Хохот, от которого мороз по коже. — Привяжите его к носу. Пускай духи речные его первого заберут, может, нас пожалеют. Жертва нужна.
Значит, они сделали из этого пацана жертву. Кусок мяса, который бросили Реке, чтобы откупиться за собственную тупость.
Я стиснул челюсти так, что зубы заскрипели. Пенька впилась в ребра, выдавливая воздух.
Ну уж нет, ублюдки. Вы привязали не того.
Двести метров.
За спиной творился хаос. Весла бросили. Лодка стала неуправляемым снарядом.
— Прыгай! — взвизгнул кто-то, захлебываясь паникой. — В воду! Прыгай!
— Стой, дурак! На камнях размажет!
Атаман молчал. Он больше не отдавал команд. Они все смирились и сдались. Живые мертвецы.
И в этот миг страх выгорел дотла. Его вытеснила ярость капитана, чей корабль губят идиоты.
Грохот воды стал таким, что закладывало уши. Белая пена взлетала на высоту мачты.
Я сделал глубокий вдох.
Думай. Смотри. Всегда есть выход. Даже в аду есть запасной люк.
Я вперил взгляд в воду перед завалом. В этот кипящий котел бурунов и водоворотов. Там, в хаосе, должна быть система.
Читай реку. Читай течение или сдохни.
Двести метров.
Белые гребни вздымались хаотично. Вода кипела, скрывая под собой смерть. Камни? Топляки? Я вгрызался взглядом в этот пенный ад, пытаясь найти логику.
Тёмная полоса справа — глубина? Или тень от бревна? Бурун слева — точно мель. Центр был сплошной, ревущей белой стеной.
Нет прохода. Даже крысиной лазейки нет. Мы идем в лобовую.
Дистанция сокращалась с пугающей быстротой. За спиной наступила мертвая тишина. Даже молитвы смолкли. Корпус ушкуя содрогнулся. Волна ударила в правый борт, нос вильнул влево.