— На меня смотри, Гнус — спокойно проговорил я, возвращая его из пустоты. — Только на меня. Их тут нет. Есть только моя рука.
Он снова сосредоточился, закусив губу.
— Тяни на себя. Плавно, без рывков. Просто натягивай жилу, как тетиву.
— Тяну… — пропыхтел Гнус. Он отклонился всем телом назад. Боль полоснула по жилам, но я терпел, не сводя с него глаз.
— Добро… держи натяг… еще малую малую толику…
Я чуял, как мышцы упираются, не желая отдавать кость, но Гнус делал всё верно.
— А теперь, — я набрал полную грудь воздуха, — рви на себя и выворачивай руку к борту. Давай!
Гнус зажмурился, лицо его перекосило от натуги, но он выдал всё, что мог.
ХРУСТЬ!
Вспышка белого огня ослепила меня. Я глухо, по-звериному зарычал, откинув голову на дубовый борт. А потом по жилам разлилось блаженное облегчение. Я выдохнул, с трудом разлепляя веки.
Гнус сидел напротив, жадно глотая воздух, и смотрел на меня с испугом.
— Встала? — спросил он едва слышным шепотом.
Я осторожно пошевелил плечом. Сустав сидел в гнезде.
— Встала, — я коротко кивнул ему. — Справил как надо, Гнус.
Его лицо расплылось в неуверенной, но гордой ухмылке.
— Правда?
— Руки у тебя что надо. Спасибо.
Он аж просиял, будто я ему серебряную гривну подарил.
— Ну ты и кремень, Малёк… — восхищенно мотнул он головой. — Другой бы уже всю реку матом распугал.
— Иди и спасибо еще раз, — я устало махнул здоровой рукой. — Заслужил.
Гнус вскочил и почти вприпрыжку побежал к своим. Спину он теперь держал прямо — костоправ, не шутка. Вот так это и строится. Страхом можно заставить гнуть спину, но верность добывается только тогда, когда даешь человеку почуять свою силу. Один в кармане есть.
Я прикрыл глаза. Пальцы здоровой руки мелко задрожали — адреналин пошел на спад. Еще немного, и Волк перерезал бы мне глотку. Я блефовал с пустыми карманами, балансируя на самом краю. Одно неверное слово — и я был бы трупом, а Атаман даже не почесался бы.
Левую руку я бережно прижал к груди. Теперь главное — не дергаться. Связки растянуты, кость еще гуляет. Одно неловкое движение — и всё пойдет прахом.
Тело подлатал. Теперь пора понять где я.
— Эй! — окрик вырвал меня из забытья. — Чего расселся, князёк? Ушкуй сам себя не вычерпает!
Боль в плече стала глухой и нудной, как старая рана, но в голове прояснилось. Я огляделся. Двое парней из молодых лениво махали черпаками у пробоины. Вода прибывала быстрее, чем они ее выкидывали за борт.
Я поднялся, баюкая левую руку, как хрупкий сосуд и шагнул к дыре в борту. Там потел Клещ — здоровый, плечистый детина, которому бы быков валить, а не воду ложкой вычерпывать. Он махал деревянным ковшом, но было видно, что ему тесно и неудобно, он только мешал второму гребцу.
— Клещ, погоди, — я тронул его за плечо здоровой рукой.
Тот обернулся, утирая соленый пот со лба.
— Чего тебе? Атаман велел…