Никто не выровнял курс. Атаман бросил руль. Команда умерла еще до смерти. Ярость вспыхнула во мне белым пламенем.
И вдруг… мир перевернулся.
Щелчок.
Как будто в голове включили тумблер. Шум воды расслоился. Хаос обрел структуру. Я начал читать гул, а не просто слышать его.
Низкий, утробный рокот — глубокая вода, свободный поток.
Высокий, визжащий свист — вода режется об острые камни.
Глухой, рваный треск — водоворот у бревен.
Звук стал зрением. Вибрация воды нарисовала в мозгу трехмерную карту. Я увидел то, что было скрыто пеной.
Увидел Путь.
Удар волны о корпус чуть не вышиб из меня дух, но видение не исчезло. Наоборот — оно стало четче. Теперь я чувствовал реку кожей. Будто мои нервы проросли сквозь дерево лодки прямо в воду.
Справа — «мясорубка», течение бьет в скалы. Слева — отмель, частокол из острых корней. Центр — стена. Тупик.
Нет выхода? Не может быть. Думай. Ищи.
И я нашел. Чуть левее центра. Там, где из белой пены торчали черные, скрюченные пальцы мертвой ивы. За ними нашлась узкая полоса спокойной воды, уходящая вглубь завала. Игольное ушко.
Но оно там было.
Восемьдесят метров.
— За ивой! — заорал я, перекрывая рев воды. — Левее! За ивой проход! Туда!
Никто не шелохнулся. Гребцы замерли в оцепенении.
— Заткни пасть, щенок! — зарычал Волк, его голос сорвался. — Сдохни молча!
Они не верят. Считают меня безумцем.
Я сжал зубы от злости.
Нужно доказать. Прямо сейчас или мы трупы.
Я снова нырнул в карту и заметил впереди, справа по борту огромный мореный дуб под водой. Вот-вот правый ряд весел превратится в щепки.
Пятьдесят метров.
— Правый борт! — взревел я, вкладывая в крик всю ярость. — Суши вёсла! Коряга!
— Да заткни ты его на… — начал Волк.
КР-Р-РАК!
Звук был страшным. Подводное бревно ударило по лопастям. Вёсла правого борта вырвало из рук, рукояти сыграли назад, с хрустом врезаясь в гребцов. Вопль боли перекрыл шум реки. Кого-то слизнуло за борт. Крик оборвался мгновенно — река проглотила и не подавилась.
Пятьдесят метров.
Это был момент истины. Мои слова стали реальностью мгновенно. Холод прошел по позвоночнику. Карта в голове начала тускнеть, силы уходили, но я вцепился в сознание мертвой хваткой.
Я повернул голову назад, насколько позволяли веревки и рявкнул атаману.