— Нет места лучше, чем у Томми.
— Да, теперь понимаю, — она улыбается мягко, тепло. — Ты давно… тут работаешь?
— С детства. Лет с четырнадцати, — сам удивляюсь своей откровенности, но слова слетают с губ естественно. Беру инструменты со скамьи и подхожу к старому «Форду» рядом с ней, кладу их на металлическую раму под капотом.
Она молча наблюдает за мной.
— Если с колесом все, я могу поехать, — говорит она нерешительно. — У тебя наверняка дел полно, я и так уже сбила твои планы.
Край моего рта дергается, и я не отвожу взгляда:
— А можешь остаться.
Не знаю, зачем я это сказал и что, черт возьми, думаю. Но ее присутствие рядом, пока я работаю, — совсем не худший вариант.
Время, может, быстрее пойдет.
Или, может быть, я сказал это потому, что просто хочу, чтобы она осталась. Эта мысль обрушивается на меня неожиданной волной.
— А могу и остаться, — шепчет она.
Я ухмыляюсь, беру инструменты и усаживаюсь на тележку.
Она опирается ладонями о капот и забирается на него, свесив ноги в воздух. Такая мелкая, что ступни висят, и это… чертовски мило.
Черт. Мне надо лезть под машину.
Прежде чем я скажу или сделаю что-то, о чем завтра пожалею.
Я ложусь на тележку, отталкиваюсь ногами и заезжаю под днище, принимаясь за работу.
ГЛАВА 34
ЛЕННОН
— Хрень собачья, — доносится низкий, хрипловатый голос Сейнта из-под машины, над которой он работает. Металлический звон разлетается по гаражу, но я и понятия не имею, что именно он там делает.
Вижу только нижнюю часть его тела: крепкие, мощные бедра хоккеиста, обтянутые выцветшим комбинезоном, заляпанным старыми пятнами масла. Эти самые бедра, на которых я беззастенчиво ерзала, пока не испытала свой первый оргазм.
«Господи, только не начинай думать об оргазмах прямо здесь», — одергиваю я себя и прикусываю губу, сдерживая улыбку.
— Я серьезно, — ставлю коробку с пиццей на капот своей машины и изо всех сил отгоняю грязные мысли. — Честно, мой желудок так урчит, что я удивляюсь, как ты этого не слышишь.
В этот момент он выкатывается из-под машины, и его грозные глаза находят меня. На щеке — темный след грязи, почти сливающийся с короткой щетиной вдоль челюсти.
Я смотрю, как он откладывает инструменты и, оттолкнувшись от тележки, поднимается во весь рост.
— Ты хочешь сказать, что жила в Новом Орлеане всю жизнь и почти два года учишься в Орлеанском Университете — и ни разу не ела пиццу-буррито у Джека? Ни хрена себе.
— Так и есть, — выдыхаю я со смешком. — Но если ты наконец перестанешь называть меня вруньей, думаю, я исправлю это упущение.
Мое сердце предательски сжимается, когда он одаривает меня своей редкой, яркой улыбкой. И это у меня точно не от голода. Это — эффект Дэверо.
Да, похоже, это вполне реальная штука. И я явно попалась.
Он хватает коробку с капота и, небрежно шагая к выходу, бросает через плечо:
— Идешь или как? Если нет, съем обе.