Что я трахну его дочь, заберу ее драгоценную невинность, и ему придется жить с тем, что именно такой мусор, как я, ее испачкал.
Он не поймет до тех пор, пока не станет слишком поздно. Пока я не запятнаю ее полностью и не разрушу.
Эдвард Руссо заплатит за то, что он сделал. Так или иначе.
— Похоже, наш выход, — тихо говорю я.
Ее взгляд резко переходит на меня, и я ухмыляюсь, протягивая руку и перехватывая ее свободную ладонь — ту, что не вцепилась в бокал шампанского так, что, кажется, он вот-вот треснет. Переплетаю наши пальцы.
Ее ладонь теплая и чуть влажная — признак того, что она до смерти нервничает. Даже больше, чем хочет показать мне.
Это загадка. Она таскает меня с собой в роли фальшивого парня, чтобы разозлить отца, насолить ему, но при этом явно волнуется, что тот подумает. Для человека, который так старается сделать вид, что ей плевать, собственное тело выдает ее с головой.
Это единственное, что я не могу понять, не могу уловить.
Зачем?
Зачем вдруг этот бунт, если она, похоже, никогда в жизни не делала ничего плохого?
Что изменилось? Что подтолкнуло ее использовать меня как способ отомстить отцу?
Ее взгляд опускается туда, где наши пальцы сцеплены, и я вижу, как она сглатывает.
— Просто… иди за мной, — наконец говорит она, поднимает бокал и одним махом осушает шампанское, затем ставит его на ближайший столик. Она шумно выпускает воздух и начинает тащить меня сквозь толпу.
Я чувствую, как она нервничает, и думаю: если бы она знала, кем на самом деле является ее отец… стала бы она относиться к нему так же? Стала бы волноваться о его мнении, зная обо всем том дерьме, которое он прятал от нее?
Что-то подсказывает… нет, не стала бы.
И я жду не дождусь, когда все это, мать его, рухнет.
Пару человек, мимо которых мы проходим, поднимают бокалы и что-то говорят Леннон, но она не сбавляет шаг, продолжая идти прямо к другой стороне зала.
Это ее стихия, место, в котором, я уверен, она бывала уже тысячу раз. Но, странным образом, все равно кажется, что она сюда не вписывается. Не до конца. Не так, как остальные.
И это меня удивляет. Может, она такая же волчица в овечьей шкуре, как и я… или, может, Леннон Руссо — это нечто, что я еще даже не успел открыть.
Мы останавливаемся всего в нескольких шагах от ее отца, который и не замечает, что дочь стоит прямо перед ним — слишком увлечен разговором с высоким парнем в чертовом длинном пиджаке, словно он английский лорд.
Я чувствую, как ее ладонь дрожит в моей, как нервное напряжение растет. Я подаюсь ближе, склоняю голову к ее уху.
— Ну так что, насколько мудаком мне быть? Чтобы, так сказать, мы понимали друг друга.
Изумрудные глаза встречаются с моими.
— О, ну… просто будь собой.
Ох, она даже не представляет.
Я едва успеваю кивнуть, как ее отец поднимает взгляд, впервые ее замечает. Глаза его чуть расширяются, но тут же на лицо опускается привычная, отточенная маска. Он чуть наклоняется и что-то шепчет на ухо блондинке, стоящей рядом, видимо, ее мать. Та поднимает глаза, переводит взгляд с нее на меня и обратно, кивает и натягивает улыбку, фальшивую ровно настолько, насколько фальшива она сама.
Пора, Золотая Девочка.
— Леннон, милая, я так рад, что ты смогла прийти, — говорит он, подходя ближе и обнимая ее за плечи.
Со стороны это выглядит… натянуто. Она стоит скованно, выглядит откровенно не в своей тарелке, и я думаю — почему?
Хм. Может, у них с отцом все гораздо сложнее, чем я думал.