Я чувствую, как бешено стучит ее сердце, когда она запинается:
— Я... Н-никого не убеждаю. Давай будем решать проблемы по мере их поступления? Пока что я не уверена, что мы вообще доберемся до этого благотворительного вечера.
Я уже открываю рот, чтобы сказать, что если мы не доберемся, то только по ее вине, но тут телефон в кармане начинает вибрировать. Вытаскиваю его и хмурюсь, увидев на экране имя мамы.
Она никогда не звонит днем.
— Алло? — подношу трубку к уху.
— Сейнт, я только пришла с работы, и на двери з-записка... записка, и я не знаю, что делать. Мне страшно. Я не знаю... — ее голос дрожит. Она в панике, и этот ужас сжимает мне горло, перекрывая кислород. — Ты можешь приехать?
— Я уже еду. Все будет хорошо. Что бы ни было, все будет хорошо, — хрипло говорю я, пытаясь ее успокоить, хотя сам не понимаю, что происходит.
Я бросаю взгляд на Леннон, она смотрит на меня с явным беспокойством.
Как только я кладу трубку и засовываю телефон в карман, она вскакивает с кресла:
— Все в порядке? Ты выглядишь обеспокоен...
— Все нормально. Мне нужно ехать, — бросаю я, срывая с себя рубашку и направляясь к выходу.
— Но мы еще не закончили...
— Я, блять, сказал, мне нужно ехать, Леннон!
В моих словах нет ни капли сожаления. После того звонка я вообще не могу нормально думать.
Она резко закрывает рот, ее лицо мрачнеет, и наконец она кивает.
Без лишних слов я разворачиваюсь и выхожу.
«УВЕДОМЛЕНИЕ О ВЫСЕЛЕНИИ».
Письмо, которое мама держит в дрожащих руках, — это чертово уведомление о выселении. Мы задержали арендную плату больше чем на месяц, и у нас есть две недели, чтобы найти деньги, иначе мы окажемся на улице.
На чертовой улице.
Я забираю у нее письмо, перечитывая его снова и снова, пока слова не сливаются в одно пятно.
— Я-я не знаю, как он их нашел, Сейнт. Я спрятала деньги в шкафу, в старой коробке из-под обуви, — тихо шепчет мама, ее глаза красные и опухшие от слез. Я, блять, убить его хочу.
Так злюсь, что даже не могу говорить.
Не то чтобы я удивлен. Именно такого дерьма я и ожидал от своего отца-неудачника, но это не делает меня менее злым.
Я сжимаю бумагу в руке, комкая ее в кулак, пытаясь вдохнуть, когда гнев вырывается наружу.
Насколько же можно быть эгоистичным и безответственным? Именно поэтому я предлагал маме перевести оплату на мой счет, но она боялась, что он взбесится. Нет ничего хуже для нее, чем видеть его злым, особенно когда он вымещает это на мне.
Ей было все равно, если гнев обрушится на нее, но только не на меня.
Хотя я мог бы справиться с ним, выдержать все, что этот ублюдок сделает.
Но... она все равно не уйдет. Сколько бы я ни умолял ее на коленях, ни просил уехать со мной. Всегда одни и те же отговорки, одно и то же дерьмо.
Он не сможет без меня. Как он будет заботиться о себе? Он сопьется до смерти.