Сейнт Дэверо — это запретный плод. Та самая вещь, что соблазнила Еву в саду. И я невольно думаю: а он будет настолько же опасен, как я себе представляю?
Его темный, раскаленный взгляд цепляется за мой, когда он соскальзывает с мотоцикла и встает в полный рост, протягивая ключи парковщику.
Я позволяю себе лишь несколько секунд рассматривать его, притворяясь, что он не тот мудак, каким я его знаю, а потом возвращаюсь к привычной ненависти.
Он сам все делает для того, чтобы его не любили, но это не значит, что я не могу признать — он чертовски привлекателен. Греховно.
С темными прядями, выбившимися из приглаженной прически и упавшими на глаза, с тенью щетины на резкой линии челюсти и с черными узорами тату на загорелой коже, он похож скорее на мафиози из глупой любовной книжки Мэйси, чем на хоккеиста.
И, честно говоря, я даже не уверена, что хуже.
Смокинг сидит на нем так, будто шили именно под него, а не просто подгоняли по фигуре. У него такое телосложение, что костюм-тройка сидит на нем так, как и должно быть.
Я все еще пялюсь, когда он наконец поворачивается ко мне, ловит мой взгляд и застает в моменте, когда я откровенно его разглядываю.
Черт.
Его губы кривятся в самодовольной ухмылке, он приподнимает бровь, засовывает руки в карманы и не спеша направляется ко мне.
Я выпрямляю спину, делаю дрожащий вдох, поднимаю подбородок, надеясь, что нервы не написаны на моем лице.
— Золотая Девочка, — его голос низкий, хриплый, обволакивающий, и в животе поднимается странное чувство. Я тут же его подавляю, вместе с дрожью, грозящей пробежать по спине.
Сглатываю.
— Сатана.
Его губы дергаются.
— Милое платье, — его взгляд скользит по мне неторопливо, и в каждом месте, куда он «касается» глазами, становится жарко, словно кожа бы вспыхнула, если бы я дотронулась до нее пальцами.
Видимо, у меня нервный срыв из-за стресса перед этим вечером.
Это единственная причина, почему я так взвинчена.
— Спасибо. Ты тоже смотришься… сносно, — отвечаю я, прочищая горло.
— Сносно? Одежда для воскресной школы — это сносно. Во мне нет ничего сносного, помнишь? Я ахуенно выгляжу в этом костюме, — он кладет ладонь себе на грудь, будто ранен моими словами. — Можешь признаться, я никому не скажу, что плохой парень из трущоб тебя заводит.
И вот оно.
То самое самодовольное эго, которому тесно в любой комнате.
— Твоя неспособность к скромности меня всегда удивляет. Казалось бы, я уже привыкла к тому, что выходит из твоего рта, но нет, вот мы снова здесь, — закатываю глаза и перевожу взгляд к входу в ресторан. — Пойдем? Мы опоздаем, а ничего мой отец не ненавидит больше, чем опоздание.
Он сразу парирует, расплываясь в наглой улыбке:
— Как там говорят, яблочко от яблони...
Мой локоть врезается ему в ребра, но он лишь смеется, как будто я его пощекотала, и разворачивается к входу.
Я хватаю его за бицепс, останавливая.
— Подожди.
— Я думал, ты сказала, что мы опаздываем?
Облизнув губы, выдыхаю и убираю руку, понимая, что все еще его держу.