— М-м-м. Забавно, — я подкатываю к ней, останавливаясь у центральной линии, наклоняюсь так близко, что могу пересчитать веснушки на ее носу и щеках. — Ты права. Ты фигурируешь во многих моих снах, Золотая Девочка. Хочешь узнать, каких именно?
Ее дыхание прерывается, губы приоткрываются, глаза расширяются, когда она смотрит на меня.
— Ты там куда приятнее, особенно когда нагибаешься, обхватываешь мой член губами и…
— Боже, ты отвратителен. Заткнись.
Выражение шока на ее лице вызывает во мне волну глубокого удовлетворения.
Я лишь усмехаюсь и постукиваю клюшкой по льду.
— Думал, мне запрещено с тобой разговаривать. Что случилось? Не можешь удержаться?
Она закатывает глаза, скрещивает руки на груди, а я без тени стыда опускаю взгляд на округлости ее груди, выпирающие из боди, прежде чем снова встретиться с ее глазами.
— Боже, как же я тебя ненавижу. Я уже говорила это?
— Раз или два. Но, знаешь, есть такая поговорка: тонкая грань между ненавистью и желанием, чтобы тебя трах…
— Нет такой поговорки. Ты просто грубишь, чтобы вывести меня.
Я пожимаю плечами.
— Но, кажется, это работает, да?
— Не могу поверить, что делаю это, — бормочет она, будто разговаривая сама с собой, и качает головой. — Мне нужно кое-что спросить. Сможешь на секунду перестать быть мудаком?
— Сомневаюсь, но попробуй, — огрызаюсь я, опираясь на клюшку.
Она закусывает нижнюю губу.
— У меня есть… предложение. Для тебя.
Я приподнимаю бровь. Что Золотая Девочка вообще может хотеть от меня?
После паузы она наконец выпаливает, слова вылетают так быстро, что я едва успеваю уловить:
— Мне нужно, чтобы ты встречался со мной.
Глухой смешок вырывается из моей груди и разносится по катку. Она сжимает губы, ее лицо остается серьезным.
— О, подожди, ты серьезно?
— Да, черт возьми, серьезно! — фыркает она, нервно перебирая концы своих рыжих кудрей. — Не в буквальном смысле! Просто… Слушай, ты именно тот тип парня, которого ненавидит мой отец. Ты грубый, наглый, весь в татуировках. И еще ездишь на этом передвижном гробу.
— И что, этой тирадой ты собираешься меня убедить? Потому что пока что у тебя получается хреново, — сухо бросаю я.
— Я предлагаю тебе притворные отношения. Просто появляйся со мной на мероприятиях, дай мне выставить тебя перед отцом, чтобы он поверил, будто я влюбилась в стереотипного «плохого парня». Может, тогда он наконец поймет, что я не идеальная куколка, которую он всю жизнь лепил из меня.
Это самое безумное предложение, которое я когда-либо слышал (а учитывая мой опыт, это о чем-то говорит), и, черт возьми, я даже впечатлен ее наглостью.
Я не «встречаюсь». Я даже не трахаю одну и ту же девушку дважды. Не остаюсь на ночь. И уж точно не играю в примерного бойфренда.
Но прежде чем я успеваю ответить, она продолжает:
— Саммер сказала, что в следующем семестре я могу выбирать время для льда первой. Если согласишься — оно твое. Без вопросов. И тебе больше не придется меня терпеть.
Это добавляет предложению привлекательности, но… Принцесса даже не догадывается, что мне не нужно время на льду, чтобы согласиться.