Именно ради этого я себя берегла. И в тот момент я поняла — все, я больше себя ни для кого беречь не буду.
После расставания все стало разваливаться — медленно, но неотвратимо. Я пересмотрела весь свой взгляд на отношения. Дорога в ад вымощена такими, как Чендлер.
С виду идеальные, но за маской — яд.
Да, это было больно. Но это открыло мне глаза. Знаки были всегда. И чем больше я смотрела вокруг, тем яснее видела: мир моего отца полон таких же, как он.
А я никогда больше не встречусь с мужчиной такого типа.
И вот, несмотря на шум музыки и голосов, каждое слово разносится ясно. Отец подходит ближе, его ладонь сжимает мой локоть.
— Ты не будешь устраивать сцену, Леннон. Здесь и сейчас — неподходящее время и место.
Я собираю все свое мужество, ощущая, как гнев кипит во мне, и резко выдергиваю руку, отступая от них обоих.
— Как раз подходящее, раз ты привел его сюда… зная. Как ты мог так со мной поступить? — слова рвутся наружу сквозь ком в горле и жгучие слезы, подступающие к глазам. — Он изменил мне, папа. Ты знаешь, что я застала его в постели с моей подругой, и ему было плевать!
Когда я рассказала об этом родителям, мама хотя бы сжалилась за то, что мне пришлось пережить. А отец… усмехнулся и сказал, что иногда ради общего блага стоит закрыть глаза на ошибки человека.
«Общее благо».
То есть альянс наших семей.
Вот что было для него важно. Его имидж. Его репутация.
Его бизнес.
Конечно, ничего не изменилось. Мне не терпится услышать, чем он оправдает то, что внезапно снова вталкивает Чендлера прямо передо мной. Я жду, затаив дыхание.
— Леннон... — мой отец тяжело вздыхает, словно я единственная проблема во всей этой истории. — Пожалуйста, хватит драматизировать. Мы уже это обсуждали. Чендлер хочет поговорить с тобой лично и извиниться за свою ошибку.
Из моих губ вырывается горькая, безмолвная усмешка как раз в тот момент, когда по щекам катится первая слеза. Я быстро поднимаю руку и смахиваю ее.
— Ошибка — это забыть про мой день рождения, а не переспать с моей подругой.
Чендлер открывает рот, чтобы что-то сказать, но я качаю головой и поднимаю руку, чтобы остановить его прежде, чем он успеет произнести хоть слово.
Я не хочу больше ничего от него слышать, и, кажется, я дала это понять, когда выбросила все, что у меня было от него, прямо на его газон, и сказала ему это в лицо.
— Ты ничего не сможешь сказать или сделать, чтобы изменить факт того, что ты меня использовал и не уважал. Если вдруг забыл, что произошло... Иди на хуй, Чендлер. Понял теперь? Это больше не повторится — несмотря на то, что мой отец закрывает глаза на твои измены и лживую чушь.
Я поворачиваюсь к человеку, которого начинаю видеть совсем иначе.
— От Чендлера я такого ожидала, — я делаю жест в его сторону, — а от тебя? Никогда в жизни я не была так разочарована.
Мой отец полностью игнорирует мои чувства, желания и потребности, ради чего угодно — лишь бы ему было удобно.
И я больше не могу.
Я больше не могу.
Выставлять передо мной того, кто предал меня, и настаивать на примирении, несмотря на измену, — вот, видимо, мой предел.
Это не я.
Это не та жизнь, которую я хочу.
Я прекрасно понимаю, насколько мне повезло с образованием, жильем и всем, что родители давали мне, и я благодарна за это. Но все это стоит цены, и я устала платить цену за любовь родителей.