Она резко протягивает руку и зажимает мне рот ладонью, неожиданно даже для себя обрывая меня. Ее пальцы мягкие, теплые, слегка влажные — прижаты к моим губам.
Я приоткрываю рот и слегка прикусываю ее палец, заставляя ее ахнуть и бросить на меня сердитый взгляд.
Так же быстро, как и прикоснулась, она отдергивает руку, опуская ее вдоль тела будто обожглась.
— Я уже услышала о твоем… члене больше, чем хотела бы знать. Может, хватит? — ее горло двигается, она сглатывает. Я ухмыляюсь, приподнимая бровь, и она снова закатывает глаза. На языке уже вертится очередная похабная шутка, но она опережает меня. — Мне, конечно, нужен твой грубый, брутальный мудацкий образ, чтобы произвести на них впечатление. Но при этом ты не должен переигрывать до такой степени, чтобы мои родители решили, будто я бросаю университет ради свадьбы с тобой.
Меня передергивает от этой мысли.
Я? Женат?
Ну нет, хрен там.
Хотя… часть про лишение невинности меня вполне устраивает, так что, пожалуй, я даже за.
— Я буквально читаю твои мысли. Прекрати.
— Ты сама это сказала, а не я, — хмыкаю я. — Выброси эти мысли из головы, Золотая Девочка. Ладно, что еще? У меня дела.
— Ах, да, конечно. Нельзя же заставлять твой фан-клуб ждать.
Я киваю, перекладывая клюшку из руки в руку.
— Тяжелая работа, но кому-то же надо ее делать. Я очень серьезно отношусь к своим обязанностям.
Мои губы растягиваются в кривой усмешке, обнажая зубы. Я даже не пытаюсь сдержать улыбку, видя, как ее щеки заливает прелестный румянец, а она качает головой. Обожаю выводить ее из себя, злить, провоцировать на реакцию. Это будоражит кровь. И дается так легко.
Я разворачиваюсь, чтобы уехать, но ее голос звучит сзади:
— Нам нужно обменяться номерами, чтобы я могла связаться с тобой вне катка.
Медленно поворачиваюсь.
— Скажи свой, позже запишу.
— Как ты его запомнишь без телефона? — настороженно спрашивает она.
Я стучу пальцем по виску и наблюдаю, как она закатывает глаза, прежде чем продиктовать номер.
Уверена, наверное, что я просто тупой спортсмен. Но она офигеет, узнав, что у меня средний балл 3.7. Именно поэтому я вообще могу учиться в Орлеанском Университете — у меня стипендия. Без нее даже хоккея было бы недостаточно.
— До скорого, Золотая Девочка.
— К несчастью для меня, Сатана.
Заехав к Томми после катка за деталью для мотоцикла, я подъезжаю к своему дому уже затемно. Я выжат как лимон после тренировки, занятий и катания за один день, но еще куча домашней работы ждет своего часа — нужно успеть сделать до полуночи.
В окнах моего старого, обшарпанного трейлера, где я вырос, горит тусклый теплый свет. В детстве я стеснялся здесь жить. В этой жестяной консервной банке, которую давно пора было снести.
Раньше он не был в таком ужасном состоянии. Конечно, это никогда не был особняк в Беверли-Хиллз, но хотя бы выглядел пригодным для жизни. Сейчас же с каждым днем он все больше напоминает развалюху. Я кошу газон и выношу мусор, но у меня нет ни времени, ни денег на полноценный ремонт.
Нужны новые крыльцо, крыша, свежая покраска и чистка стен. Может, в следующий выходной — если он вообще когда-то будет — я хотя бы отмою стены, чтобы это не выглядело как притон.
Припарковав байк, я засовываю ключи в карман спортивных штанов и тащу себя и все свои вещи через входную дверь, тут же натыкаясь на удушливый запах перегара и пота.
Что, впрочем, неудивительно. Единственное, в чем мой отец преуспел — это в том, чтобы быть пьяным неудачником.