Я реально об этом думаю, да? Допускаю такую мысль. Она права, он неплохо выглядит... и если бы я могла использовать его придурковатость во благо… То, что он ужасен, только помогло бы.
Но как? Как уговорить его согласиться на это, учитывая его очевидную враждебность, даже если все будет лишь притворством?
Оу.
ОУ.
— Он не будет любезно мне помогать, потому что он не из таких. Но я могу уступить ему свое время на льду на следующий семестр. Саммер сказал, что поскольку я подписалась первой, у меня преимущество на следующий семестр... и, кажется, он об этом еще не знает. Если он согласится, я могу уступить ему это время.
Глаза Мэйси расширяются, а на губах играет взволнованная улыбка.
— Да! Боже мой, это судьба. Просто идеально, Лен.
— Это безумие, — поправляю я ее.
Может, настолько безумно, что сработает.
— Да, возможно, но знаешь, что еще безумнее?
— Что?
— Твой отец, когда узнает, что ты катаешься не только на мотоцикле Сейнта, — она громко смеется, кусая нижнюю губу.
Я бледнею и толкаю ее в плечо.
— Не смеши. Но он чертовски привлекателен, это признаю.
— Да, это так. Но серьезно, если ты решишься на это, должно быть одно правило, — ее взгляд становится серьезным, она смотрит прямо на меня. — Единственное правило: не влюбляйся в плохого парня. Ни при каких обстоятельствах не позволяй себе увязнуть в его обаянии. Это ловушка. Если думаешь, что предательство от богатого наследника — это больно, то представь, каково будет видеть Сейнта в кампусе, хвастающегося своим достижением. Невыносимо. Он очень хорошо умеет покорять девушек, и они постоянно попадаются на это. Не будь такой, Лен.
— Поверь, последнее, о чем мне стоит беспокоиться, — это влюбиться в Сейнта Дэверо. Ад замерзнет раньше, чем я почувствую хоть что-то к его правителю.
ГЛАВА 11
СЕЙНТ
Наверное, мне не стоило бы с таким нетерпением ждать возможности снова выйти на лед вместе с принцессой, но я бы солгал, если бы сказал, что мой член уже не стоит колом при мысли о том, как сильно я смогу ее разозлить в следующие шестьдесят минут.
Я вхожу в ледовый зал и останавливаюсь у бортика, швыряя сумку с экипировкой на трибуны. Она уже на льду — выполняет серию вращений, от которых ее короткая ярко-желтая юбка взлетает, обнажая восхитительные изгибы задницы.
Я устраиваюсь в первом ряду, достаю коньки и зашнуровываю их, не отрывая глаз от ее движений — она скользит так, будто выступает только для меня.
Если бы она не сводила меня с ума, я бы с удовольствием впился зубами в ее пухлые ягодицы, потом схватил бы обеими руками, раздвинул и смотрел, как сильно она намокает — просто от того, что ненавидит меня.
Что-то подсказывает мне, что Золотая девочка никогда не смогла бы выдержать моих особых предпочтений. Но, с другой стороны, представлять ее на коленях, с моим членом, растягивающим горло — ощущается почти как рождественское утро. Кто бы мог подумать, что эта чопорная принцесса, зажатая и равнодушная к удовольствиям, способна так меня возбудить? Но посмотрите на меня.
Теплая мокрая дырочка — она и есть теплая мокрая дырочка, неважно, кому принадлежит.
Я наблюдаю, как она несколько раз шлепается на лед, пытаясь выполнить элемент, который ей явно не по силам — еще немного, и она действительно сломает себе лодыжку.
Она, должно быть, чувствует мой взгляд, потому что резко останавливается, лезвие ее конька взметает лед.
— О, смотрите, кто пожаловал.
Я усмехаюсь, достаю из сумки несколько шайб, беру клюшку и выхожу на лед.
— Скучала?
— В твоих мечтах, — бросает она, и в ее голосе столько презрения, что им можно травить крыс.