Твою мать, она что, сейчас заплачет? Я вообще без понятия, что с этим делать.
Да, я мудак, но не садист — калечить ее не входило в мои планы.
— Хочешь… я тебя донесу? Со льда?
— Нет, я сама. Просто помоги подняться, — ее губа дрожит, и я киваю.
Зажимаю клюшку под мышкой, и она цепляется ладонью за мое предплечье, поднимаясь. Ее нога дрожит, стоит ей опереться, и она морщится:
— Ай…
— Ладно, давай я тебя поне…
И тут же — в одно мгновение — она вырывает у меня клюшку, толкает меня плечом и катится к шайбе. Один удар — и четко в ворота.
— Дааа! — вскидывает руки в воздух, как будто только что выиграла финал Кубка Стэнли. Улыбка до ушей, дерзкая, победная. — Вот так, Дэверо! Неприятно быть проигравшим?
Ах ты ж мелкая засранка.
Никакой травмы у нее, разумеется, не было. Она разыграла меня, как дурака — и я купился.
Если бы я не был так раздражен, то, может, даже впечатлился бы.
— Побеждать обманом — единственный способ, каким ты могла загнать шайбу мимо меня, Золотая Девочка, — пожимаю плечами, подкатываясь к ней.
Щеки у нее пылают, а глаза сияют от веселья, а не от злости.
И, черт возьми, я даже не знаю, что мне нравится больше.
— Ты сказал только: «Не забьешь шайбу мимо меня». А вот же она, в воротах, — указывает за спину. — Так что выбирай слова аккуратнее в следующий раз. О, точно… теперь ты не можешь сказать мне ни слова.
Ага. Может, я специально нарушу обещание, просто чтобы ее взбесить.
Уголок моих губ дергается — с трудом сдерживаю ухмылку.
Может, она не такая пустоголовая, как я думал.
— Приятно было познакомиться, Сатана. Сказала бы «хорошего дня», но, если честно, очень надеюсь, что у тебя он будет паршивый.
С этими словами она роняет клюшку прямо к моим ногам и уезжает к выходу.
А я, конечно же, провожаю взглядом, пялюсь на то, как покачиваются ее бедра всю чертову дорогу.
ГЛАВА 9
ЛЕННОН
Клетка остается клеткой, как бы ярко ни сверкали ее прутья.
И в последнее время эти прутья будто сдвигаются все ближе, не оставляя места для вдоха. Каждый вдох — болезненное напоминание о том, что каждый мой шаг на виду, и о нем шепчутся, осуждая.
Всю жизнь я старалась быть идеальной дочерью. Не совершать ошибок. Быть той, кем родители могли бы гордиться — во всем.
Из кожи вон лезла, чтобы быть идеальной марионеткой, которой все восхищаются.
Оказалось, что быть идеальной — чертовски утомительно.
И в какой-то момент в сердце пустило корни, глубоко и запутанно, другое чувство — обида, а потом оно расцвело в нечто совсем иное.