Он замирает. Потом вскакивает, начинает метаться по комнате.
— Документы! Сумки! Машина! Где ключи?
— Ахмед, — я пытаюсь его успокоить. — Дыши.
— Я дышу! — кричит он, хотя совершенно не дышит. — Где сумки?
— В прихожей. Ключи на тумбочке. Документы в моей сумке.
Он выбегает. Я медленно встаю, одеваюсь. Схватка — останавливаюсь, дышу. Проходит — иду дальше.
В коридоре уже суета. Зарема проснулась, мама тоже на ногах. Аниса спит, не зная, что творится.
— Мы едем! — кричит Ахмед. — Я позвоню!
— Поезжайте, — машет Зарема. — Мы тут справимся.
В машине я считаю схватки. Ахмед ведет быстро, но осторожно.
— Ты как? — спрашивает он каждые две минуты.
— Нормально. Ты не волнуйся.
— Я не волнуюсь, — говорит он, и я вижу, как у него дрожат руки.
В роддоме нас уже ждут. Заранее договорились с врачом, все готово. Меня увозят в предродовую, Ахмед остается в коридоре.
— Я с тобой! — кричит он. — Я хочу быть с тобой!
— Пустите его, — прошу я врача.
— Муж на родах? — удивляется она. — Нечасто у нас такое.
— Он перерезал пуповину у старшей дочери, — говорю я. — Хочет и у сына.
— Ну, если хотите — пусть идет.
Ахмед заходит в предродовую и становится белее мела. Роды — это не то зрелище, к которому можно быть готовым.
— Ты как? — шепчет он, садясь рядом.
— Терпимо пока, — я сжимаю его руку во время очередной схватки. — Ой!
— Больно? — он в панике.
— Нормально, — выдыхаю я. — Так и должно быть.
Роды длятся шесть часов. Шесть часов ада и счастья одновременно. Ахмед все это время рядом. Он держит меня за руку, вытирает пот со лба, считает схватки, дышит вместе со мной.
Когда начинаются потуги, он стоит у изголовья и смотрит на меня с такой любовью, что я готова рожать снова.
— Ты справишься, — шепчет он. — Ты сильная. Ты самая сильная.
И я справляюсь.
Когда наш сын появляется на свет и издает первый крик, Ахмед плачет. В голос, не стесняясь.
— Сын, — шепчет он. — Сын...