— Ладно, приму это за «нет».
— У меня вполне конкретные предпочтения, — спокойно отвечает он. — Я ни в коем случае не осуждаю его. Меня раздражает только то, как он живет. Он действует напролом и даже не считает нужным за это извиняться.
Я откидываюсь на сиденье и почти синхронно с Истоном приоткрываю окно. Когда он нажимает на газ, я без стеснения любуюсь им.
— Истон? — я не жду ответа, беру его руку, лежащую на сиденье, и мягко сжимаю. — Спасибо тебе за сегодня.
Его взгляд скользит к моему.
— Это еще не конец.
Глава 19
Истон
Натали смотрит вверх, на возвышающуюся над нами Space Needle[62]. Ни привычной колкой шутки, ни тени иронии на лице несмотря на то, что я привез ее в самое банальное туристическое место города.
Вместо этого она оборачивается ко мне и смотрит с тем самым доверчивым, глубоким взглядом. От этого в груди снова что-то ломается и раскрывается шире, словно она без всяких вопросов заходит глубже, чем я позволял кому бы то ни было.
После ужина, за которым мы ели тако, она заметно протрезвела. Разговор за столом вытащил наружу мое раздражение, а затяжные взгляды лишь усиливали напряжение, пока она ловко обходила нашу взаимную тягу, не позволяя ей вырваться наружу. Без всяких подсказок она вдруг начала рассказывать о своем детстве в Техасе, вспоминала любимого коня по кличке Перси и делилась историями о самых близких людях — Холли и Дэймоне.
Я, в ответ, рассказал больше о том, какой была жизнь в ранние годы гастролей: как учился с частным преподавателем, как, сжимая мамину руку, стоял за кулисами, как наблюдал расцвет «Мертвых Сержантов» еще до того, как меня укладывали спать оба родителя. Родители, которые в большинстве вечеров выбирали быть рядом со мной, а не сдавать меня няне ради вечеринок.
Хотя иногда — всё-таки сдавали.
В каком-то смысле мы не могли бы быть более разными. И всё же меня тянет к ней с той самой секунды, как несколько дней назад она буквально вломилась в мою жизнь. Сейчас кажется, будто между тем моментом и настоящим прошла целая вечность.
Она уже не загадка, а скорее навязчивая мысль, которую, черт побери, невозможно игнорировать. Чем дольше мы рядом, тем осязаемее становится физическое напряжение между нами, живое и пульсирующее, почти слышимое.
Во мне всё рвется схватить ее, прижать к себе, подчинить поцелуем, медленно раскрыть, попробовать на вкус, трахнуть так, чтобы слова больше не имели никакого значения. Но я знаю — она это чувствует. Она сама сказала об этом прошлой ночью.
Молча обхожу пикап и беру ее руку. Она без колебаний вкладывает свою в мою, и мне до безумия нравится, как идеально ее маленькая ладонь ложится в мою. Наши пальцы переплетаются, между нами гудит напряжение, пока мы идем к входу, не говоря ни слова. Через пару минут, несмотря на ее протест, я убираю кошелек обратно в джинсы, забирая билеты, а она тем временем окидывает взглядом сувенирную лавку, высматривая любопытными глазами, при этом крепко держась за мою руку.
Она улетает завтра.
Именно это знание разгоняет пульс, а желание, которое я подавляю уже несколько дней, грозит сорваться с цепи. Я изо всех сил отталкиваю эту мысль, вспоминая ее осторожность и просьбу прошлой ночью.
Если она не готова поддаться этому притяжению, я, черт возьми, не стану ее к этому подталкивать. Мне никогда не приходилось уговаривать женщину оказаться со мной в постели, и начинать я точно не собираюсь сейчас. Ирония в том, что физическое влечение — вовсе не главное, почему меня к ней тянет. Это ощущается иначе. По-другому. И именно потому, что я подпустил ее слишком близко. Я рассказал о себе достаточно, поделился такими вещами, которыми она при желании могла бы меня уничтожить без особых усилий. Такую власть я не отдавал ни одной женщине. Даже тем, кем когда-то был по-настоящему увлечен.
Мы подходим к лифту и ждем следующую кабинку, которая поднимет нас к вершине башни. Я достаю телефон и пролистываю музыку. Останавливаюсь на одной песне и мысленно слышу, как она начинается — мелодию, текст, каждую ноту, пока наблюдаю за Натали.
Когда ее взгляд на мгновение ловит мой, я решаю сменить тактику. Хочу хотя бы какую-то форму удовлетворения за то, от чего мы оба отказываемся, прежде чем отпустить ее. Вытащив наушники из кармана, я замечаю, как она улыбается, увидев их у меня в руках.
— Долго без этого не выдерживаешь, да? — тихо поддразнивает она, не сводя взгляда с моих губ, нависших слишком близко к ее. — Ты по-настоящему зависимый.
— Единственный мой порок, — признаю я и, откинув с ее лица мягкие пряди, аккуратно вставляю беспроводные наушники ей в уши. — Ты не пишешь под музыку?
— Не особо. То есть… это не моя привычка.
— А зря. Музыка усиливает всё.
Она скептически приподнимает бровь.
— Я люблю хорошую песню не меньше любой другой, но… всё?
— Всё, — настаиваю я. Если бы я не видел ее заплаканное лицо после того, как играл для нее вчера — ее реакцию, которую я навсегда вжег в память, я бы решил, что она куда более рациональная, чем пытается казаться.
Да, есть люди, на которых музыка действует слабее. Но к ней это точно не относится. Она просто еще не осознала, насколько музыка для нее важна.
[62] Знаковая смотровая башня Сиэтла, построенная к Всемирной выставке 1962 года.