— Пап, я… я правда… прости, что причинила тебе боль, — запинаясь, говорю я искренне.
Его лицо едва заметно смягчается, а потом взгляд стекленеет.
Сейчас не время, Натали.
— Ладно. Это всё, что я хотела сказать.
Не в силах выдержать больше его разочарование, я сажусь на длинное кожаное сиденье напротив мамы. Отворачиваюсь от ее взгляда и смотрю в окно, пока папа устраивается рядом с ней. Машина едва успевает тронуться в сторону отеля в центре города, как раздается тихий гул мотора, и я замечаю, как мама закрывает перегородку, отделяющую нас от водителя, прежде чем обратиться к нам обоим.
— Всё. Хватит. С меня, блядь, достаточно. Мне плевать, по какому поводу этот вечер, Нейт. Твоей дочери больно. Тебе больно. И ты причиняешь боль ей. Если ты продолжишь игнорировать ее боль ради своей, ты себе этого не простишь. И я тебе тоже не прощу. Посмотри на нее, черт тебя побери!
— Мам… — начинаю я, но папа в ту же секунду резко обрывает:
— Эдди, сейчас не время.
Он прочищает горло и расстегивает пиджак, а мама поворачивается к нему, продолжая:
— Самое время, — отрезает она. — Как мы вообще должны что-то праздновать как семья, когда между нами такая пропасть? Пропасть, которую ты продолжаешь углублять каждый раз, когда ставишь свою боль выше ее и делаешь вид, что ее не существует.
Папа прикусывает нижнюю губу, и мама поворачивается ко мне, требуя моего внимания.
— Посмотри на меня, Натали.
Глаза жжет, но я поднимаю взгляд на мать.
— Мы с твоим отцом в порядке. И будем в порядке. Мы через многое прошли. Это и есть брак. Но вот это, — она делает жест между нами, — недопустимо.
Отец молча смотрит в окно. Его тело едва заметно дрожит от сдерживаемых эмоций, прежде чем мама снова говорит:
— Я когда-нибудь рассказывала тебе, что сказал твой отец в ту минуту, когда я положила тебя ему на руки?
Она не ждет ответа, потому что папа сдавленно выдыхает:
— Эдди.
— Он сказал: «Я нашел совершенную любовь».
У папы вырывается сдавленный звук, глаза наливаются красным, а я прижимаю ладонь ко рту. Мама поворачивается к нему и говорит так, словно в машине больше никого нет.
— Что ты творишь, Нейт? — ее голос дрожит. — Я сделала свою часть. Но ты с первой же минуты, как взял ее на руки, лепил нашу девочку, формировал ее, делал маленькой копией себя. Она такая же упрямая, умная и любит так же яростно, как и ты.
Папа сжимает колени, костяшки пальцев белеют.
— Но чем сильнее ты ее наказываешь, — настаивает мама, — тем труднее ей поверить, что для тебя я на первом месте.
Папа резко поворачивается к ней. Мама сжимает его руку и проводит пальцем по его обручальному кольцу.
— По крайней мере, в глазах твоей дочери.
Жгучая боль проступает в его взгляде, когда он смотрит на нее, и мама произносит слова, в которых просьба сразу для нас двоих:
— Посмотри на нее, Нейт.
Его влажный взгляд находит мой.
— Ты сейчас нужен своему ребенку, — говорит мама, не сводя с него глаз.
Быстрая слеза собирается у него в глазах и медленно скатывается по щеке. Мои собственные слезы застилают зрение.