— Тогда почему ты выбрала папу? — шиплю я. — Если в тебе до сих пор живет любовь к другому мужчине?
— Хватит, — обрывает она. — Достаточно. Хочешь объяснений? — она указывает на рукопись. — Вот они. Эта книга — результат мира, который я заключила, отпуская Нейта, и одновременно подтверждение всех наших решений. И они были правильными. Я ни разу, ни на секунду об этом не пожалела.
— Стоит сказать об этом папе. Он думает, что ты до сих пор думаешь о Нейте.
Мама на мгновение замирает.
— Думала. Это естественно. Но я не думала о нем очень, очень давно. Пока ты не женился на его дочери.
Она встает и закидывает сумку на плечо.
— Ты именно такой, каким я всегда надеялась тебя увидеть. Ты — весь, целиком. Лучшее, что есть в тебе от отца и от меня, и я безмерно горжусь тем мужчиной, которым ты становишься. Но при всей самоуверенности, с которой ты сейчас себя ведешь, тебе еще очень многое предстоит понять и дорасти. Мы, как твои родители, заслуживаем большего. И твоя жена тоже. Хочешь быть взрослым женатым мужчиной, пожалуйста, тогда, черт побери, стань им. Мы с твоим отцом здесь ни при чем, и я больше не собираюсь быть тем мостом, который пытается всех соединить. Ты сделал осознанный выбор, зная, какую боль он причинит. Можешь сколько угодно упрощать любовь, Истон, но ты всё еще всего лишь самодовольный двадцатидвухлетний сопляк. Попробуй прожить с этой силой чувств годы, а потом потерять одну любовь ради другой, такой же сильной, и только тогда приходи ко мне и расскажи, как это, блядь, просто. Ты сделал выбор, сын. Теперь тебе с ним жить.
Я швыряю бутылку. Она разбивается о стену, и я поднимаюсь, встречаясь взглядом с разъяренной матерью.
— Ладно, мам. Я перестану любить ее. Начну, к черту, трахать фанаток и проживу пустую жизнь, как маленькая рок-звезда, которым ты меня вырастила. Может, к Рождеству я еще и вернусь домой, подсев на что-нибудь веселенькое.
Пощечина по щеке отзывается эхом по всей комнате, и ее глаза переполняются слезами. Она уже у двери, когда я успеваю ее остановить.
— Мам.
Я обхватываю ее за талию и притягиваю к себе, пока ее тело сотрясается от рыданий.
— Пожалуйста, мам. Прости меня. Черт, мне так жаль. Прости.
Всхлипывая, она разворачивается и обнимает меня за пояс, сжимая так же крепко.
— Я вижу и чувствую, как тебе больно, — рыдает она. — Но я не могу контролировать чувства остальных. Как бы сильно я ни хотела облегчить твою боль, я не в силах это остановить.
Испугавшись, что зашел слишком далеко, я медленно и успокаивающе провожу ладонью по ее спине.
— Прости. Правда, — говорю я. — Я не это имел в виду.
— В чем-то имел, и это нормально. Господи, я сейчас чувствую себя такой беспомощной. Моему ребенку больно, моему мужу больно, и я не знаю, как это исправить.
— Мы разберемся, мам. Мы обязательно разберемся. Я просто… — я сглатываю. — Я люблю ее.
Глаза жжет.
— Я не могу это остановить. Не важно, кому это причиняет боль.
Она кивает и отстраняется, бережно обхватывая мою горящую щеку.
— Крауны не умеют любить вполсилы, да?
Я качаю головой.
— Боже, мой мальчик. А если она разобьет тебе сердце?
— Она уже это делает, — отвечаю я. — Она просто не понимает, что выбирает его.
— И ты уверен, что дать ей выбор — это правильно?
— Она должна сделать его сама. Иначе она будет винить меня.
Она снова кивает.
— Пожалуйста. Пожалуйста, мой прекрасный мальчик. Не отталкивай меня больше. Истон, я скучаю по нам.