— Так что давай откупорим бутылку и поговорим о хорошем.
Не сдержавшись, я притягиваю ее к себе. Слезы облегчения наконец срываются, когда она крепко обнимает меня.
— Спасибо, мам.
Глава 56
Истон
Закрепляя на себе Stratus[103], я подтягиваю ремень, пока зал отвечает одобрительным ревом. В ответ выдавливаю улыбку, которой не чувствую. Сегодня между мной и публикой нет связи. Не с музыкой — с теми, для кого я играю. Я слишком глубоко ушел в собственные мысли и весь концерт пытался поймать с ними одну волну, но так и не смог. Подходя к микрофону, я сдерживаю раздражение, выравниваю дыхание и, прежде чем заговорить, оглядываю забитый до отказа трехэтажный бар.
— Спасибо, — говорю я и сразу понимаю, что моя привычная речь из серии «ну что, еще одну?» сейчас звучала бы фальшиво, поэтому не продолжаю. — Это для моей жены.
Пространство взрывается криками. Больная, жгучая энергия проходит по венам.
Эл-Эл запускает повторяющийся перебор вступительных аккордов Mayonaise, и я сразу подхватываю. Почти шепотом вытягиваю свои ноты, растягиваю их и чувствую, как они оседают во мне тяжелой, гниющей массой. Я вытаскиваю из себя всё, что еще осталось, вцепляюсь в собственное раздражение, насквозь мокрый от напряжения.
В точке максимального разгона, идеально попадая в ритм, Тэк сбрасывает бит. Сид кивает мне и входит точно по сигналу. Тяжелая, забитая гитарами мелодия подпитывает мою злость, пока я начинаю произносить слова о человеке, которого сломали самые близкие люди. О тех, кто шаг за шагом лишает его надежды и счастья.
По крайней мере, именно так я слышу это сейчас. В своем состоянии. Потому что для меня это, блядь, слишком точно.
Бросив взгляд в сторону сцены, я мысленно ставлю на место тени свою жену. Туда, где ей и положено быть. Мое медленное разрушение проступает в голосе, и его слышат все, кто становится свидетелем того, как я разваливаюсь на глазах. Я умоляю в микрофон, чтобы хоть что-то сдвинулось, чтобы всё перестало быть таким, каким стало, чтобы эта застоявшаяся вода, в которой я тону, наконец пришла в движение.
Я срываюсь на крик, потому что хочу быть услышанным. Хочу, чтобы меня поняли те, кто знает меня лучше всех. Те самые люди, которые сейчас отказывают мне во всем, о чем я прошу.
Отпуская злость полностью, я гоню гитару вверх и вниз по соло, а затем поворачиваюсь прямо к матери. Каждое слово, следующее за электрическим риффом, адресовано ей. Я не слышу, но вижу, как ее губы раскрываются в беззвучном вдохе, прежде чем я снова разворачиваюсь к покачивающейся толпе и признаюсь в том аду, в котором живу с тех пор, как всё случилось в Седоне. Сливаясь с музыкой, я позволяю этим нескольким минутам разорвать меня на части. Ради нее. Ради себя. И ради человека, который упорно держит нас обоих в чистилище.
Моя обида теперь почти граничит с ненавистью к Нейту Батлеру, потому что я не видел свою жену уже сорок три чертовых дня.
И на сцене я яростно иду против него.
Против обстоятельств, в которых мы оказались. Против того, как каждый день чувствую ее отсутствие. Против ее неспособности начать войну, в которую она не позволяет мне вступить. Против обещаний, которые мы нарушаем с каждым днем, пока остаемся порознь.
Я выжигаю всё это из себя, пока свет не гаснет.
Аплодисменты взрывают клуб, а я ухожу со сцены совершенно опустошенный и без малейшего облегчения. У края сцены меня встречает Джоэл. Он молча считывает мое состояние и идет рядом, пока мы направляемся вглубь зала. В следующую секунду в нос ударяет сладкий тропический аромат, меня хватают за шею, и губы, не принадлежащие моей жене, врезаются в мои. Я отталкиваю женщину за плечи, и качаю головой.
— Ты что, блядь, творишь?!
Она явно пьяна. С широко распахнутыми голубыми глазами она смотрит на меня, готовая что-то сказать, но Джоэл мягко берет ее под руку и уводит прочь, передавая охране.
Джоэл снова оказывается рядом, когда я быстрым шагом иду к гримерке, обходя всех, включая мать. Захлопнув за собой дверь, я закипаю от мысли, что моя жена больше не последняя женщина, которая меня поцеловала, и что у меня отняли последнее, что казалось неприкосновенным. А в следующий миг мне в голову лезет вопрос, который режет сильнее всего.
А ей вообще было бы не всё равно?
***
Я дописываю последние строки в блокноте, пока вокруг меня суетится группа. Два финальных слова жгут, и я делаю глоток пива, почти машинально, чтобы притупить это ощущение, а потом зависаю, глядя в экран телефона, не решаясь ничего нажать. Мы в одном часовом поясе, между нами всего один штат. В Остине сейчас час ночи, и больше всего на свете мне хочется поговорить с женой, которая, без сомнений, уже крепко спит. Я открываю ее последнее сообщение.
Сообщение искреннее, но для меня оно звучит пусто. Шум в комнате на мгновение стихает. Эта внезапная тишина появляется из-за моей матери, стоящей в дверном проеме. Она прочищает горло и направляется прямо ко мне. Один из наших техников вопросительно приподнимает подбородок, и я киваю. Он тут же начинает выводить всех из комнаты, будто одного ее появления было недостаточно. Через несколько секунд единственным звуком остается шум за дверью, а ее присутствие обрушивается на меня всей тяжестью боли.
— Очень, черт возьми, тонко, сын, — говорит она, и голос у нее дрожит.
— Не специально, — бормочу я, не понимая, как реагировать на эту новую реальность, и слишком устав от попыток хоть как-то в ней разобраться.
— Не могу поверить, что ты просто прошел мимо меня.
Она садится рядом на длинный черный кожаный диван. Я поворачиваюсь к ней и чувствую ту же враждебность, которая копилась между нами и которой раньше никогда не было.
[103] Stratus — электрогитара, сценический инструмент музыканта. Название используется как имя модели или кастомной гитары.