— Не делай этого, — шепчет она.
— Хорошо, — легко уступаю я и притягиваю ее к себе. Мы цепляемся друг за друга, и она свободно плачет, уткнувшись мне в плечо. Даже когда она рядом, мне не становится легче. Нет ни утешения, ни решения, и меня злит собственная беспомощность оттого, что я не могу его найти. Я не вижу выхода. По крайней мере сейчас. И всё настойчивее подкрадывается пугающая мысль: по ту сторону этой двери она, возможно, уже не видит для нас будущего.
Эта мысль медленно подтачивает мою решимость позволить ей бороться в одиночку. Мы разрываемся в объятиях друг друга. Готовясь к войне, я отстраняюсь и твердо беру ее лицо в ладони.
— Это зависит от нас. Это наш, черт побери, выбор.
— Я знаю.
— Пожалуйста, не отпускай.
— Хватит! Истон, пожалуйста, — рыдает она. — Я не могу. Я словно парализована.
Горло жжет, голова начинает раскалываться. Каждая слеза, скользящая по ее прекрасному лицу, разъедает меня изнутри. В нашей общей тишине мы безуспешно ищем выход и не находим его. Она права. Сейчас мы в тупике. Если продолжать так, как есть, мы разрушим отношения с родителями. А со временем разрушим и себя. Мы не можем этого допустить.
Предупреждение отца и наши клятвы отзываются во мне эхом.
Любовь не бывает эгоистичной.
Суть в том, что мне придется делить ее с мужчиной, который решительно настроен сделать это невозможным. Несмотря на то, что она мне нужна. Несмотря на то, что я хочу ее. Несмотря на наш уговор оставаться единым целым. Нас только что разделила атомная бомба. И сейчас я должен быть тем мужчиной, который ей нужен, даже если это разрывает меня изнутри.
С комом в горле я неохотно отпускаю ее. Сердце трещит в груди, когда я мягко приподнимаю ее подбородок.
— Всё хорошо, детка. Иди. Мы справимся.
Она смотрит на меня, и в ее взгляде мелькает проблеск надежды. Я обхватываю ее лицо ладонями, наклоняюсь и целую, вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствую. Наши языки сплетаются в отчаянной близости. Когда ее рыдания прерывают поцелуй, я качаю головой, пытаюсь улыбнуться и стираю слезы большими пальцами.
— Я люблю тебя, моя прекрасная жена.
Даже произнося эти слова, я снова чувствую тревожное предчувствие. На этот раз от него не отмахнуться, даже когда внутри продолжает нарастать борьба.
Острая, режущая горечь захватывает меня из-за всего, что только что произошло в месте, где мы создали одни из самых важных воспоминаний. Она берет чемодан и закидывает сумку на плечо, а я чувствую, как внутри всё надламывается. Когда она оборачивается у распахнутой двери виллы, наши покрасневшие глаза встречаются. Я сжимаю кулаки, заставляя себя не двигаться и стараясь не дать ей увидеть то, что бушует во мне. Но она всё равно видит.
— Я люблю тебя, Истон, — говорит она твердо. — И несмотря на всё, что только что случилось, я не жалею об этом и никогда не буду, что бы ни произошло.
Она снова сжимает ручку чемодана, проводит большим пальцем по кольцу — новая привычка, от которой у меня учащается пульс, затем разворачивается и выходит за дверь.
Глава 52
Натали
Отец захлопывает за собой дверь гаража, а я направляюсь к патио, отчаянно пытаясь сбежать от него хотя бы на короткую передышку. Я уже почти дошла до раздвижной двери, когда он окликает меня из кухни.
— Ты отстранена от работы в Speak до дальнейшего уведомления.
Я резко втягиваю воздух и оборачиваюсь. Отец стоит, опираясь руками о кухонный остров.
— Папа, — срываюсь я. — Пожалуйста, не забирай у меня…
— Ты вторглась в личное пространство сотрудника, — перебивает он, и в его голосе звучит жесткость. — Более того, ты, черт возьми, отбросила профессиональную этику и выманила человека на интервью под ложным предлогом ради собственной выгоды.
Он поднимает на меня обвиняющий взгляд и продолжает перечислять проступки, которые, по его мнению, заслуживают наказания.
— Ты прикрылась именем моей газеты, — он выдыхает так, словно сам не верит в то, что говорит, — и уничтожила мое доверие. Ты правда считаешь, что сейчас заслуживаешь хотя бы рабочее кресло, не говоря уже о том, чтобы по-прежнему считаться лучшим кандидатом на продолжение дела всей моей жизни?
Я прикусываю губу, глаза наполняются слезами, и я качаю головой.
— Ты можешь работать у своей матери до тех пор, пока я снова не смогу доверить тебе участие в управлении моей газетой.