— Она хочет, чтобы отец оставался в ее жизни, и это не изменится, Истон. Никогда не изменится. А ты, возможно, уже ни черта не думаешь о своей матери и обо мне…
— Ты знаешь, что это неправда…
В одно мгновение он прижимает меня к двери. В его глазах раздражение, почти отчаяние, пока он ищет мой взгляд.
— Тогда веди себя соответственно. Где, черт возьми, тот сын, которого я воспитал? Потому что с того места, где стою я, я не вижу от него и следа.
— Этот сын пытается быть мужем, — вырывается у меня, прежде чем он отпускает меня и отступает назад. Между нами повисает тяжелая тишина.
— Как ты мог… — его голос срывается, когда он поднимает на меня измученный взгляд.
Грудь сжимается так, что становится трудно дышать. Я провожу руками по волосам, чувствуя себя более беспомощным, чем когда-либо в жизни. Он никогда не показывал столько эмоций при мне, и осознание того, что именно я стал причиной его надлома, начинает ломать меня самого.
— Пап… а мама… — хрипло начинаю я. — С ней… она…?
— Она дома, но всё еще под сильными седативами. С ней Лекси.
Он захлебывается словами, прежде чем продолжить.
— Я сейчас держусь из последних сил, Истон.
Слеза срывается и катится по его подбородку, и от этого зрелища во мне всё окончательно надламывается.
— Мне нужно, чтобы ты приехал домой. Она не разговаривает.
— Хорошо, пап, — говорю я, сжимая его плечо и понимая, что сейчас бессмысленно объяснять, что я собирался всё рассказать, как только прилечу в Сиэтл. Его состояние само по себе гасит во мне любое сопротивление. Я слишком хорошо понимаю, что наша ссора на этом не закончена. Когда боль утихнет, ярость вернется с новой силой. Мы так устроены. Потому что, если не считать меня, в жизни Рида Крауна есть только один человек, которого он всегда будет защищать. Его жена. И в его глазах я совершил единственный грех, который он считает непростительным.
— Поехали, — заставляю себя произнести я, хотя слова причиняют боль, даже если это и было нашим первоначальным планом. — Поехали домой.
— Я буду в самолете.
Он кивает в сторону Джоэла. Между ними происходит молчаливый обмен словами, и отец быстро уходит по выложенной камнем дорожке в сторону парковки.
Джоэл подходит ко мне.
— Истон, я правда пытался, мужик…
— Да… к черту, — мои плечи опускаются. — Потом поговорим.
Джоэл кивает, выглядя подавленным, а мои эмоции слишком хаотичны, чтобы я мог сделать что-то еще, кроме как переключиться и собраться.
Сегодня я заставил своего отца плакать, и с этим будет тяжело жить.
Собравшись с духом, я стучу в дверь и вхожу. Натали встречает меня по ту сторону комнаты. Она полностью одета, взгляд пустой, лицо всё в следах от слез. Я прохожу в комнату и замечаю ее сумку, лежащую сверху на уже собранном чемодане. От этого зрелища трещина в груди расползается еще шире.
Нейт неподвижно стоит у панорамного окна, глядя на вид снаружи, засунув руки в карманы брюк. Натали загораживает его от меня и тянется к моему лицу. Металл ее обручального кольца касается моего лица, и у меня в горле застревает ком. Ее глаза наполняются слезами.
— Мне нужно ехать домой, Истон. И тебе тоже.
Я киваю, прижимаясь к ее ладоням, чувствуя, как трещина в груди саднит сильнее.
Натали оборачивается к Нейту.
— Папа, пожалуйста, дай нам минуту.
Нейт проводит рукой по лицу, словно взвешивая, готов ли он дать нам даже это. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать что-нибудь, когда он резко разворачивается. Я встаю у него на пути. Он останавливается и отворачивается, будто ему, блядь, слишком тяжело на меня смотреть.
— Мне искренне жаль, что ты сейчас чувствуешь, но я люблю ее, Нейт, и не собираюсь отпускать ее. Может, не будем делать этого? Ради нее?