— Господи, — она делает основательный глоток пива. — Я не затем здесь, чтобы тормозить твой рост.
— Тогда какого хрена ты вообще здесь? — резко бросаю я. — И зачем ты вытащила историю с тем, что наши родители встречались?
Опустив взгляд, она ставит стакан на стол. В этом жесте слишком явственно читается вина, и я отчетливо понимаю: я упускаю что-то важное.
— Мне не стоило этого говорить, — тихо произносит она. — Ты можешь просто забыть, что я это упомянула?
Я молчу.
Мой вопрос всё еще висит между нами, требуя ответа.
Она водит пальцем по краю стакана.
— Я не рассчитываю, что мы на этом можем сблизиться, если ты именно это имеешь в виду.
— Ты любишь быть той, кто задает вопросы, — говорю я без лишних церемоний.
— Люблю. Я сама это выбрала.
— Выбор очевидный. Ты — медиа-принцесса.
Ее глаза сужаются.
— А ты — рок-королевская особа. Нам обоим есть с каким наследием тягаться.
— На этом мы тоже сближаться не будем, — отрезаю я, допивая пиво.
Она подталкивает ко мне стакан, который заказала для меня, словно в знак примирения. Я игнорирую его.
— Так что нужно, чтобы получить от тебя нормальное интервью?
— Я уже здесь.
— Нет, — качает она головой. — Не здесь.
Я решаю быть честным.
— Дружба, которую я не предлагаю. Береги себя, Натали. И если ты напечатаешь хоть слово из того, что я сказал, — я сделаю так, что тебе будет больно.
На этот раз я действительно встаю, с твердым намерением уйти. Потому что к черту всё это: если она выполнит свою угрозу, я разберусь. Как всегда.
Глава 5
Натали
Это полный провал. Я только что выбросила на ветер одиннадцать сотен долларов, купив в последний момент авиабилет и по уши влезла в лимит своей кредитки по причинам, которые невозможно оправдать. Ничто не могло подготовить меня к той сокрушительной ярости, что прячется в его взгляде, да и к самому Истону Крауну в целом.
На долю секунды мне показалось, что его образ может быть напускным, выстроенным намеренно. Но нет — он искренне, до отвращения, не выносит всё фальшивое. И у него, похоже, ноль терпения к тем, кто не говорит правду прямо, без прикрас и фильтров. Даже если я видела это выражение лица тысячи раз в интернете — а с тем объемом информации, который я успела изучить, так, скорее всего, и было, — ничто не могло подготовить меня к тому, насколько сильно оно бьет вживую.
Он уже воюет со всем миром. Я ожидала сопротивления, но совсем не была готова ни к его красоте, ни к той сырой, плотной энергии, которую он излучает. Его присутствие ощущается почти физически.
Я собиралась в бешеной спешке, и с момента прилета спала всего пару часов, поэтому Сиэтл кажется мне чужим. Ничего общего с тем теплым, почти обволакивающим ощущением, которое когда-то испытала здесь его мать.
Родители устраивали нам дорогие заграничные поездки и изо всех сил старались показать мне разные культуры и другие способы жить. Были и путешествия по Штатам, но северо-запад Тихоокеанского побережья в этот список никогда не входил. Теперь мне кажется, я понимаю почему. Для папы Вашингтон, вероятно, был той самой точкой на карте, где существовали Стелла и Рид, их личным уголком вселенной, тогда как весь остальной мир оставался их игровой площадкой. Я уверена: папа, как и весь остальной мир, всегда знал, по какой территории ходит семья Краун, и сознательно уводил нас подальше. Вопрос только — кого он защищал? Себя? Маму? Стеллу?
Сверля меня взглядом, Истон делает большой глоток пива, которое я ему купила, а затем швыряет на стол десятидолларовую купюру так, чтобы я точно поняла свое место рядом с ним.
Никакого.