— Источники не раскрывают, — огрызаюсь я. — Журналистика, первый курс.
Напряжение буквально струится между нами, пока я остаюсь на месте, слишком близко, в его пространстве, изо всех сил удерживая те крохи уверенности, что у меня еще остались. Он смотрит на меня так, будто я сумасшедшая, одновременно прикидывая, выполню ли я свою угрозу или просто блефую.
Выдохнув, я спускаюсь вниз, всё еще не давая ему захлопнуть дверь, но всё-таки оставляя достаточно пространства, чтобы он мог принять решение.
— Слушай, мой отец — мой редактор. Так что я понимаю, — говорю я. — Это не одно и то же, но… я правда понимаю.
Хмель от щедрых глотков пива на пустой желудок накрывает сильнее, чем я ожидала. Я выпрямляюсь, приходя в себя, и вдруг ясно осознаю: стоило ему пригрозить уйти и всё мое образование будто вылетело в окно. Когда он замечает, что мне хватает ума хотя бы немного смутиться из-за этого, раздражение в его лице уступает место едва заметному веселью. Легкий изгиб губ.
Это уже вторая почти-улыбка, которую мне удалось из него вытянуть.
Может быть, шанс всё-таки есть.
— Недавно выпустилась?
— Заткнись, — огрызаюсь я, не в силах сдержать улыбку. — Я прекрасно осознаю свое поведение. Всегда.
— Я всего лишь говорю, что пою и играю на инструментах с двух лет. Мы с тобой даже не на одном поле.
— И снова — слишком быстро судишь. Мой отец не читал мне сказки на ночь, Истон. Он читал мне новостные статьи, начиная с администрации Рузвельта[8] и заканчивая Anthrax[9] задолго до того, как я начала читать их сама. Свой первый материал я написала в семь лет. Про лошадей. Привет, чайник. Рада знакомству. Я — кастрюля.
А если честно, зачем я здесь? Правда в том, что я и сама не знаю. Я влезла по уши в лимит своей кредитки и на импульсе прилетела сюда. И ради чего? Чтобы меня унижал красивый мудак, который, кажется, видит меня насквозь и без труда считывает мою игру.
— Ладно, признаю, сейчас я не в лучшей форме, — продолжаю я. — Я почти не спала двое суток. Я, блядь, выжата как лимон, держусь на честном слове, злости и перепутавшихся эмоциях и уж точно не планировала…
Не планировала чего, Натали?
Влюбиться в сына бывшей любовницы своего отца?
Жар заливает шею, и я чувствую, как румянец ползет вверх. Хорошо хоть ветер обдувает лицо, маскируя это ощущение, пока со стороны столиков у входа раздается новый свист и подначки.
На губах Истона появляется самодовольная ухмылка, и каким-то образом я понимаю: он считывает всё, о чем я молчу. Вместо того, чтобы отступить, я меняю тактику — кладу ладонь на крышу его пикапа, демонстрируя «яйца», закаленные темным пивом, во всей красе.
— Если вынести за скобки мою профессиональную состоятельность, — продолжаю я, — что худшего может случиться? Может, твой успех и не дотянется до наследия «Сержантов». — Раздраженно отбрасываю волосы, лезущие в глаза, и собираю их в кулак, закидывая на макушку, и тут ловлю его взгляд, сосредоточенный, не отрывающийся от моего. — Но ты делаешь это не ради этого, Истон. Ты сам так сказал. Ты делаешь это потому, что у тебя нет выбора. Может, поэтому тебе плевать на продвижение и продажи, потому что мы оба знаем: твой отец, кем бы он ни был, не может сделать тебя успешным. Как бы то ни было, причины у тебя свои. Просто дай мне передать им одну эту правду, чтобы ты не выглядел напыщенным мудаком.
Зачем ты вообще читаешь ему нотации и обещаешь то, чего не сможешь выполнить?!
У тебя есть газета, которую нужно заслужить и унаследовать. Езжай домой.
Электрический разряд пробегает по венам от силы его взгляда. Я резко выдыхаю — он молчит, и последние надежды спасти эту поездку тают, пока я цепляюсь за остатки самообладания.
— Очевидно, я пока и близко не того уровня репортер, что мой отец или твоя мать… пока, — говорю я, выдыхая. — Но я, черт возьми, достаточно умна, чтобы не сойти с дистанции из-за неопытности или шаткой уверенности. Чтобы оторвать меня от собственных стремлений, нужно нечто куда более весомое. И, судя по всему, у тебя так же. Держись этого и удачи, — искренне добавляю я. — Я правда желаю тебе всего хорошего. И еще раз, прости за то, как я к тебе подошла. Я серьезно. Я не… я в последнее время сама не своя, и ты прав — это не твоя проблема. Береги себя, Истон.
Я отступаю и ладонью захлопываю за ним дверь. Он удерживает мой взгляд через стекло, заводя двигатель. Побежденная, но не позволяя ему это заметить, я отхожу, давая ему возможность уехать.
Я едва успеваю ступить обратно на бордюр, как его окно опускается на пару сантиметров.
— Садись.
Развернувшись, он сдвигается по цельному сиденью и тянет вверх защелку — ту, что торчит прямо из рамки окна у старых грузовиков восьмидесятых. Пока я обхожу капот, со стороны уличных столиков поднимается рев одобрительных криков. Закатив глаза, я в шутку показываю им средний палец, затем забираюсь в кабину, скольжу на сиденье и захлопываю за собой дверь.
— Ее нужно хлопнуть, — говорит он.
Я хлопаю и не успеваю вымолвить ни слова, как Истон дергает рычаг передач рядом с массивным рулем и, вдавив газ, с ревом выезжает с парковки.
Глава 6
Натали
[8] Франклин Д. Рузвельт — 32-й президент США, период Великой депрессии и Второй мировой войны.
[9] Американская трэш-метал группа, символ громких новостей и скандалов конца XX века.