— Это один из моих любимых снимков.
— Она очень красивая, — говорит Истон. — Но ты больше похожа на отца.
— Она ему этого до сих пор не простила, — усмехаюсь я.
— Они выглядят счастливыми, — замечает он.
Я вздыхаю.
— Да. Так и есть, — соглашаюсь я и снова перевожу камеру на себя. — Это странно?
— Для меня — нет. Совсем нет. Но мне жаль, если для тебя — да.
— Это просто чувство вины.
— Мы не делаем ничего плохого, — настаивает он.
— Это ты так считаешь.
— Детка, давай не будем об этом сегодня, ладно?
— Хорошо. Прости, — отвечаю я и снова поворачиваю камеру к стене с фотографиями.
Я случайно задерживаюсь на одном снимке, который мне совсем не нравится, как вдруг из динамика телефона раздается шквал возмущенных возгласов, а у меня мгновенно краснеют уши.
— Ты не должен был это видеть.
— К черту. Верни камеру назад, — приказывает он.
Я качаю головой.
— Сейчас же.
Вздохнув, я снова переворачиваю камеру на фотографию, где я в топе от бикини и крошечных шортах стою у ограды пастбища перед Перси и держу поводья.
— Чуть левее, — снова командует он.
— Господи, какой же ты командир.
— Вот. Отлично.
— Что?! — я разворачиваю камеру и вижу уведомление о том, что ИК сделал скриншот.
— Извращенец, — фыркаю я. — Мне там едва семнадцать было.
Его красивое лицо расплывается в довольной ухмылке.
— Я сотру себе кожу сегодня, глядя на эту фотографию.
— Бесстыдник, — смеюсь я.
Мы болтали по телефону уже несколько часов. Большую часть времени он был в дороге и всё равно отказывался меня отпускать, даже когда заселялся в отель. Пока он распаковывал вещи, я готовила ужин. Пока он заказывал рум-сервис и звонил своему бизнес-менеджеру с гостиничного телефона, я принимала душ. Мне понравилась каждая минута. А то, что он ни при каких обстоятельствах не хотел заканчивать звонок, согревало меня изнутри, потому что это было самым близким к ощущению, что мы действительно вместе.
У Истона есть редкий дар превращать самые обычные дни в нечто особенное и наполнять смыслом даже самые рутинные вещи. И это ничуть не меняется. Даже по FaceTime.
— Твои родители живут во дворце, а ты в коробке из-под обуви, — усмехается он.
— А сколько квадратных метров у того дома, который ты называл тюрьмой?